КОМСОМОЛ-6 - Ольга Войлошникова

1 февраля 1948 года, утро позднее

Аркадий

Этот разговор я услышал, когда лисов почти до мельницы довёл. Слышу — орут! Прям криком. А оно мне в подразделении надо?

— Хотару, Коля, новеньких сопроводите да приглядите, чтоб разместились временно, а я сейчас… — и пошёл прямо через подлесок, благо он редкий тут.

На маленькой полянке у пластунских блиндажей толпилась вся их братия, гомонили, а орал (конкретно сейчас) сам Давыд. Я сразу ломиться с начальственными указаниями не стал, остановился — узнать хоть, чего голосят?

— Сразу скажу, прям в афедрон идите со своими шуточками! — рубил воздух Комаров. — А если б кто ко мне в советчики полезет, тому и рыло начистить могу!

— Командир, да никто тебе в советники не лезет, ты чего⁈ — махал напротив руками Филька. — А вот помочь — мы ж завсегда… Скажите, ребяты?

Прочее население пластунских землянок (в составе Архипа, Гаври, Тихона и князя Багратиона-Уральского, который предпочитал помалкивать) согласно закивало головами, аки китайские игрушечные болванчики.

Филя, воодушевившись обчественной поддержкой, пошёл на новый дипломатический заход:

— Вот скажи мне, братец, почему ты именно такую кралю себе выбрал, а?

Давыд смотрел всё ещё хмуро, но ответил с меньшим подозрением:

— Ты это к чему, Филя, ты сразу мыслю разверни, а?

— А я и разверну! И поясню со всем уважением. Слушай. Я когда на Аннушке своей заженился, посмотрел на всю свою родню. А они у меня, вы ж знаете, поголовно волки и пластуны все. Так вот, кто живы, кто пришёл на свадьбу, как на подбор — у всех жёны такие, чтоб смогли вытащить… выправить деток потом… ежели ну… Давыд, — Филипп помолчал, — ну недолог век у пластуна, а уж у волка тем более. Вы уж простите, други, но разведчик на войне — расходный материал. Смертность у нас того, зашкаливает. Не-е-е! — он вскинулся: — Я не плакаюсь, не жалюсь вам! Я — пластун-волк! И таковым есть и буду! Но!

Филя оглядел сидящих около землянки казаков. Убедился, что даже Гия внимательно его слушает, и продолжил:

— Жену надо выбирать такую, чтоб и без нас смогла детей на ноги поставить. Эт хорошо, что теперь и Коршун, и Сокол, долгие им лета, нам помогают и деньгами, и протекцией для детей в училище… Но хотелку-то мужскую не обманешь. Я к чему? Жену мы выбираем как коня или винтовку, чтоб надёжная была и… э-э-э… правильная! Вот. Теперь к тебе, Давыд. Баронесса твоя — просто огонь! Но… Да дослушай ты, командир! — усадил обратно на табурет-чурбак вскинувшегося Давыда Филимон. — Смотри. Она ж с «Объекта», так? И после всей этой заварухи её, скорее всего, отправят назад. И что? Да сиди ты, не сбивай с мысли, что-за заноза-то⁈ Я ж сам собьюсь! Короче, у меня в тамошней охране свояк. Протекцию может составить. Он и меня звал, мол место спокойное, денежное, я даже собирался, а тут вон — просьба коршуновская… Так вот! Ежели ты с ней всерьёз, то я, значицца, прям сегодня сяду, письмо черкану, чтоб место для тебя забили. Понял? Будешь со своей баронессой рядом. А? Как тебе?

Повисла короткая обдумывающая пауза.

— У меня просто нет слов, — Давыд развёл руками, — просто нет слов. Дай обниму тебя…

— Ой, вот эти нежности телячьи не надо! А ежели ты у Севастьяныча винтовку ту бесшумную в моё личное пользование выпросишь — вот это подвиг соразмерный будет. Так думаю!

— Сделаю, — кивнул Давыд.

ЕЩЁ ПРО РЫЖИХ

Простите, вчера из главы 23 выпала часть! Подглавка «Явление рыжих» дополнена.

ТРИ УДИВИТЕЛЬНЫХ ДНЯ

Нижняя Австрия, Клостервальд, мельница Мюллеров

1 февраля 1948 года, утро позднее

Аркадий

Ещё более интересный разговор был услышан мной на кухне. Я не специально, честное слово! Чаю хотел выпить. А там три девицы наших — Марфуша, Агнесса и Енрикетта уже сидят, чаёвничают. Не успел я сунуться, слышу голос Агнессы:

— А ты на самом деле замуж за него выйдешь?

— А что не так? — удивилась Енрикетта. — У меня теперь даже от старшего родственника разрешение есть!

Эвона как она вопросы Дмитриева восприняла…

— Детям не получится баронство передать, — пожалела рассудительная немка. — Он же нетитулованный. Хотя дворянин, но всё же…

— Да и ладно! — совершенно легкомысленно отмахнулась Енрикетта. — Всё равно того баронства нет давно.

Девушки помолчали. И чувствовалось в этом молчании некоторое сожаление.

Я ждал — закончен ли разговор? Ну — чтоб зайти, чаю спросить.

Вроде, всё?

Но только я собрался через порог шагнуть. Марфа спросила:

— Так ты что же — и фамилию его возьмёшь? — Девушки снова озадаченно замолчали, я прям представил, как они переглядываются. — Ну правда, не может же он по тебе быть — Марти, — растерянно продолжила Марфуша, — у нас так не принято.

— Умх… — неопределённо вздохнула баронесса. — Значит, буду по мужу, Комарова.

— Арагонская баронесса Енрикетта Комарова?.. — с сомнением приценилась Агнесса.

Все снова примолкли.

— Ай! — баронесса эмоционально отмахнулась. — Бывают же двойные фамилии? Буду Марти-Комарова. Решится как-нибудь!

Нормально! Пошли, а то они ещё что-нибудь придумают.

Мы вошли в кухню, и маленький женский кружок встрепенулся.

— Чаю можно? — спросил я.

— Конечно! — Агнесса бодро вскочила. — Штруделя вам отрезать, герр Аркадий, или уже обеда ждать будете?

— Отрежь, пожалуй. Кстати, наши там к «Фениксу» собираются, им бы чего-нибудь с собой в дорогу человек на двадцать собрать.

— А мне не сказали! — удивилась Енрикетта.

— Вот, я и пришёл сказать! — усмехнулся я. — Так-то выезд туда-обратно, к ужину должны вернуться, но мало ли, вдруг в пути какая заминка.

Агнесса бодро вскочила:

— Марфа, за котлом присмотри! Помешивай понемногу. Я соберу… — и убежала в кладовки.

Енрикетта проводила её взглядом и негромко сказала:

— Сеньор Аркадий, я как раз хотела поговорить с вами, пока… рядом нет никого, кого бы это привело в ажитацию.

Ну правильно. Сама она, утопица и кицунэ (которую даже в условиях невидимости баронесса, подозреваю, всё равно чувствовала) — все барышни довольно… специфические.

— Вы беседуйте, а я похлёбку помешаю, — Марфа всё равно деликатно отошла в сторону.

— Я хотела сказать вам о Николае, — тихо начала Енрикетта. — Он