Путь одиночки. Книга 12 - Евгений Понарошку

«Мда-а-а-а, — протянул я, — дерьмово».

Руки и ноги ее были покрыты множеством ран, похожих на удары кнутом, но это было не самое худшее. Осторожно убрав руку, которую женщина держала на боку, я обнаружил маленькую, но явно глубокую колотую рану.

— Что с мамой? — тут же влез пацанёнок. — Ты поможешь ей?

Несмотря на чужой язык и отличающуюся внешность, он совсем по-человечески захныкал.

— Чистая ткань и вода есть? — перебил я его. — Тащи сюда!

Пацан тут же метнулся к перевернутой телеге. Я в это время мыслями вернулся к ситуации. Я не просто потерял все силы и стал смертным. Моё существо — физическое и энергетическое — было полностью расщеплено.

Я упал намного ниже смертного существования, став просто тенью. От растворения в небытии меня держал лишь этот иллюзорный мир.

Как ни странно, понимание этого не принесло страха. Видимо, там, в битве с богом, я для себя уже всё решил, а потому особо не грузился.

«Мыслю, значит, существую, — прозвучала в голове старая истина с далёкой Земли. — А значит, надо искать выход».

Для начала требовалось понять, где я вообще нахожусь.

Я посмотрел в сторону леса. Там, за деревьями, клубился лишь туман, точно очерчивая границы мирка. В тот момент, когда пацан наконец нашёл ткань и побежал ко мне, граница тут же отодвинулась, открывая виду новые деревья. Это лишний раз доказало, кто является центром этой реальности.

— Вот! — подбежал он. — Это ведь подойдёт?

Он показал мне хоть и застиранную, но чистую тряпицу. В другой его руке было что-то вроде мешка, сшитого из кожи и наполненного водой.

— Сойдёт, — кивнул я. — Разрывай на ровные полоски ткани.

Зачерпнув воду, я промыл раны. Аборигенка на это даже не шелохнулась, что лишь доказывало тяжести состояния. Я быстро наложил плотные повязки на конечности, чтобы остановить кровотечение.

Однако всё это было лишь временными мерами. Промыв рану на боку, я подтвердил дурные догадки. Рана слабо, но постоянно кровоточила и область вокруг нее уже отекла. Возможно, там было внутреннее кровотечение.

«Мы находимся в лесу, помощи ждать неоткуда, — подумал я. — Но будь мы хоть где, всё это бессмысленно».

Я находился в чем-то среднем между иллюзией и проекцией чужой памяти. Очевидно, это было прошлое Харнакиса, случившееся при его смертной жизни. Это произошло сотни, а может, тысячи лет назад. Женщина, его мать, уже давно умерла.

«И все же это не статичная запись из его памяти, — отметил я. — Да и сам Харнакис присутствует здесь лишь как проекция прошлого».

Словно ощутив, что я думаю о нём, пацан, стоявший рядом, повернулся ко мне. Хотя его лицо и отличалось от человеческой расы, но малый возраст и зареванные глаза делали его похожим на обычного человеческого ребёнка.

Он был напуган, подавлен, а в глубине его глаз таилось горе от осознания надвигающейся трагедии. Несмотря на малый возраст и веру, он видел раны и должен был всё понимать.

— Ты ведь спасёшь маму? — спросил он. — Пожалуйста! У меня есть, чем заплатить!

Он повернулся к телеге, но в этот момент осознание дошло до него. Их ограбили, а значит, никаких ценностей не было. Понимание этого, видимо, стало последней каплей. Как-то сгорбившись, парень тихо захныкал.

— Успокойся, — произнёс я. — Сейчас что-нибудь придумаем.

Слова не особенно подействовали. Мысленно я чертыхнулся. Утешение никогда не было моей сильной стороной.

«Да какая тебе разница, дурень? — фыркнул внутренний голос. — Это всё иллюзия, да и сам ты лишь энергетический прах».

И все же, несмотря на ситуацию, я не желал опускать руки. Моя партия еще не была сыграна.

— Поверь мне, я выкарабкивался из таких передряг, что и вспомнить-то страшно, — сказал я. — Всегда есть выход, и сейчас тоже.

С иронией я подумал, что убеждаю больше себя, чем моего нового знакомца. Однако на этот раз убеждение, кажется, подействовало лучше. Сквозь слёзы парень посмотрел на меня с любопытством, и, как мне показалось, каплей доверия.

— Правда? — спросил он. — И сейчас что-нибудь придумаешь?

— Придумаю, — заверил его я. — Так, перекусить что-то есть? Тащи сюда.

Он сбегал до повозки и вернулся, принеся что-то похожее на черствые запечённые лепёшки.

Я как раз закончил с перевязкой ран. И хотя это не сильно помогло, но вид укрытой под свежими повязками женщины, а может, и мои слова слегка успокоили парня. Вскоре мы уже оба сидели и жевали немудрёную снедь.

Разжевывая очередную лепешку, он наконец рассказал кое-что о себе. Звался он Харн, что ни капли не удивило меня. Вместе с матерью Харн бежал от какой-то войны. Вместе с такими же несчастными они покинули город и бежали к родственникам на окраину царства. Однако на пути встретились некие «дикари», которые поймали остальных, и только он, Харн, спрятался, как велела мать. За это парень себя корил.

— Ты всё правильно сделал, — спокойно сказал я. — Ведь если бы ты умер, не смог бы сделать уже ничего.

— Я обещаю, что отомщу за неё! — с чувством заявил Харн. — Клянусь!

Он схватил то самое копьё, и в этот момент я увидел тень золотистых искорок в глазах мальчишки. Я ощутил, как по пространству прошла едва уловимая волна. Казалось, энергия сейчас вырвется, разрушив хрупкую иллюзию, где мы находились.

— Успокойся, — сказал я. — Сейчас махать кулаками уже поздно.

Мои слова охладили его пыл. Сконфузившись, парень уткнулся в мех с водой. Мои же мысли вернулись к анализу.

Очевидно, что перед моими глазами разыгрывалась та самая трагедия жизни, направившая Харнакиса на божественный Путь. Именно агония души, которую он пережил здесь, стала спусковым крючком.

«Но сильно ли я отличаюсь от него? — невольно задался я вопросом. — За моими плечами такое же событие».

Я будто увидел себя со стороны в день, когда умирал в пещере. Пусть ситуации и отличались, но они вели к одному итогу — тому, что я назвал «агония души». Событие, что обнуляет привычные ценности, интересы и мечты человека в прах. То, что превращает его в монстра.

Потому что никто, кроме монстра, никогда не будет подвергать себя тем мучениям, что ждут на пути силы. И не важно, сколько он ее обретет, итог будет один — смерть в одиночестве и безумии. Никакое смертное существо с привычными ценностями не выберет себе такую судьбу.

Именно в этот момент пришло понимание.

«Никакая это не иллюзия, но и не воспоминание! — дошло до меня. — Это же якорь, чтобы удерживать свою личность от погружения в