Искра Свободы 7 - Александр Нова

Вскоре огни Конфлюана скрылись за берегом. Парус ещё ловил ветер, у борта негромко плескалась вода. По обе стороны реки темнел лес.

Око Владыки заливало всё лунным светом, минуты складывались в часы. Прошли Сен-Бернар, до фактории оставалось рукой подать, когда ветер изменил направление. Ко мне подошёл матрос и произнёс:

— Сэр, голову пригните. Госпожа управляющая приказала парус по ветру поправить.

Я послушался. Матрос протянул над моим плечом канат, выбрал слабину и закрепил канат возле борта. Проверил узел, дёрнув всем весом.

— Здесь при повороте лучше не стоять.

— Понял, спасибо.

Я подобрал сумку и отошёл к деталям крана. Между ними и фальшбортом оставался проход, но свободно развернуться с двумя шпагами здесь вряд ли получилось бы. Сумку я сунул под выступающий конец деревянной секции крана. Никому не мешала, до воды далеко, сверху прикрывал груз.

Над парусом что-то скрипнуло. Я поднял голову.

— Эллади, сверху.

Голос Лиса прозвучал прямо в голове. Охотник уже разворачивался, поднимая лук. На фоне неба мелькнуло широкое крыло, затем над мачтой показалась птица. В размахе метра три, наверное. Толстая шея, почти голая голова и тяжёлый клюв, которым вполне можно копать землю.

Птица сложила крылья.

— Пригнись! — крикнул я матросу.

Тот присел. Тварь прошла над ним, едва не задев когтями затылок, и потянулась вверх. Щёлкнула тетива. Стрела вошла птице под крыло. Та дёрнулась, ударилась о снасть и свалилась за борт.

Пока я следил за её падением, над парусом появились ещё две.

Я выхватил плазмомёт. Провёл стволом вслед за ближайшей тварью, но перед ней качнулся канат, а за канатом оказался парус.

Чтобы преодолеть десять метров, плазме требовалась секунда. Птица за это время успевала пролететь вдоль половины корабля. Попасть можно разве что в ту, которая села и согласилась немного подождать. Желательно ещё и так, чтобы за ней не оказалось ничего горючего.

Я убрал плазмомёт и достал шпаги.

— От борта! — закричала Амели. — Жак, назад!

Матрос, только что объяснявший мне, где нельзя стоять, схватил прислонённый к грузу багор. Выставил его перед собой.

Птица опустилась на фальшборт прямо напротив него. Под когтями хрустнуло дерево. Жак ткнул её в грудь, но тварь клюнула в металлическую головку багра. Движение было настолько быстрым, что даже в моём «Улучшенном Зрении» выглядело смазанным.

Раздался короткий звон. Стальной крюк оказался перерублен на две части. Одна из них упала на палубу. Матрос отшатнулся. Птица переступила по борту и снова вытянула шею.

Я включил «Время Охотника».

Голова твари пошла к лицу Жака. Я зашёл сбоку, собираясь отвести её Тенеброй, но заметил канат у левого локтя. Пришлось остановить руку. Астру направил под нижнюю челюсть.

Остриё вошло в шею с трудом. Я дожал клинок, довернул кисть и сразу выдернул шпагу, пока птица не повисла на ней мёртвым весом. Клюв стукнул по палубе. Крылья ударили по борту и грузу. Жак прижался спиной к деревянной секции.

Я отключил ускорение.

— За меня, — приказал я Жаку.

Матрос переступил через ещё дёргающееся крыло. Багор из рук не выпустил. Я посмотрел на сломанный крюк. Сталь не толстая, да и качество не лучшее, но результат всё равно впечатлял. Подставлять под такой клюв один из наручей совершенно не хотелось.

С кормы донёсся крик. Я повернулся, но парус закрывал почти весь обзор. Увидел только Амели: девушка натянула лук, выпустила стрелу куда-то вбок и сразу потянулась за следующей.

— К рулевому лезут, — сообщила она по мыслесвязи.

— Держись. Сейчас подойду, — ответил я.

Я убрал Тенебру. Со свободной левой рукой двигаться стало заметно проще: можно было отвести снасть, придержаться за груз, оттолкнуть человека с пути.

До кормы я не добрался.

Птица опустилась на деревянную секцию передо мной. Крыло зацепилось за канат. Тварь дёрнула крылом, развернулась, разевая клюв, и получила стрелу Лиса в грудь. Укол Астрой пришёлся уже в падающее тело.

Я отступил, пропуская мёртвую тварь мимо. Она свалилась в проход, забилась, загромоздив его почти целиком.

— На корме справилась, — доложила Амели.

— Курс держи! — уже вслух приказала она рулевому.

Над головой хлопали крылья. Я успевал замечать птиц по отдельности, но сосчитать их не получалось. Одни уходили за парус, другие садились выше, на снасти. Внизу мелькали когти.

Возле мачты одна тварь стащила с груза холщовый узелок. Прижала лапой, клюнула, пробив и узелок, и палубу. Полетели щепки. Я двинулся к ней, но сверху спустилась другая птица.

Пришлось остановиться.

Птица сложила крылья. Она цеплялась за канат и поворачивала голову то ко мне, то к матросу, который пытался добраться до снасти. Я поднял остриё. Птица подалась назад.

Лис держал её на прицеле. Блочный лук оставался натянутым, но между охотником и тварью ходил канат. Чуть дальше стоял человек.

— Присядь! — сказал я матросу.

Тот опустился на колени.

Я включил «Время Охотника».

Шагнул вперёд и с трудом увернулся от удара клювом. Ударил в ответ. Астра вошла под основание шеи. Тварь разжала когти. Я успел отступить, прежде чем она рухнула на палубу.

— Эллади!

Я обернулся на голос Амели.

За длинной связкой деталей Жак пятился от ещё одной птицы. Та наступала, раскрыв крылья. Одним крылом цепляла снасть, другим скребла по грузу, но человека это не спасало: клюв доставал до него и так.

Жак держал багор перед собой.

Тварь ударила. Матрос отступил, зацепился ногой за крепление груза и упал на спину. Птица сразу шагнула на него.

Я бросился вдоль связки.

Лис уже повернулся в их сторону. Лук поднят, тетива возле щеки. Охотник немного сместился, выбирая линию выстрела. Голова птицы то показывалась над древком багра, то исчезала за ним.

Жак ударил багром и оттолкнул птицу.

Справа сухо стукнуло. Я скользнул взглядом по борту и увидел свою сумку. Другая птица вытащила её из-под секции крана и теперь сидела на фальшборте шагах в семи от меня, подцепив ручку лапой и прижав сумку к верхней доске. Из разорванной кожи торчало бельё.

Клюв ударил прямо в сумку. В фальшборте появилась пробоина, полетели щепки. Сквозь треск дерева я услышал металлический звон, в разрыве ткани блеснул цилиндр.

Картриджи.

Птичья голова медленно поднималась для следующего удара. Под разорванным бельём лежали восемь средних картриджей.

Я вспомнил шар плазмы, который поглотил «Смирение».

Тогда картриджи перегрелись. Что произойдёт, если в одном из них пробить дыру, я не знал. Возможно, ничего. А возможно, от «Звезды» тоже останутся обломки. Выяснять это, стоя рядом с возможным эпицентром, совершенно не хотелось.

Слева треснуло древко багра.