Мир наизнанку 2 - Отшельник Извращённый

А потом Окада попросила Иши подержать платье.

Он зашёл ей за спину. Рэйка видела в зеркале, как он взялся за края платья, осторожно свёл их.

Кожи не коснулся.

Она ждала. Сама не зная зачем, следила за его руками и ждала, что хоть случайно заденет.

Нет. Аккуратно держал ткань кончиками пальцев.

От этого стало только хуже.

Почувствовала, как по спине бегут мурашки. Он наверняка видел. И что-нибудь думал по этому поводу.

Пусть.

Пусть видит. Пусть хоть что-то увидит.

Она вдохнула.

И почувствовала.

Он пахнет ЧУЖОЙ ЖЕНЩИНОЙ…

Пот его — да, Иши ведь с тренировки. Но не только. Было ещё что-то терпкое, непривычное. Вроде духов УД, хотя Рэйка не была уверена. Она вообще в духах не настолько разбиралась.

Но знала, как пахнет Иши.

Это было не его.

И не просто запах зала, который цепляется к одежде. Духи чувствовались совсем близко, от воротника. Там, где лежал волос.

Рэйка просто перестала дышать. И отвернулась. Мурашки на спине пропали так же внезапно, как появились.

— Извини, — сказал он негромко. — Я прямо из зала. В душ не успел.

Она чуть не засмеялась от истерики.

Он про пот.

Думает, ей неприятно, что он после тренировки. Даже извинился.

— Ничего.

Больше ничего выговорить так и не смогла. Смотрела в окно, пока Окада закалывала платье.

Красноволосая женщина. Где-то там, на утренней тренировке в спортзале.

Рэйка стояла в прихожей с кружкой и желала ему хорошей тренировки. А он поехал к ней? Или познакомился уже на месте?

Что они вообще там делали?

Гадство…

Хотелось спросить прямо сейчас. Повернуться, посмотреть ему в глаза. Узнать, что ответит, замнётся ли, начнёт ли отшучиваться.

Но что она предъявит?

Утром сама желает хорошего дня, отходит подальше, даже стул за завтраком поменяла. А потом вдруг: «Почему от тебя пахнет другой женщиной?»

Он имеет право. Она сама ему об этом говорила.

В этом и было самое противное.

Тогда почему ревновала сейчас так, что хотелось стряхнуть с него этот запах собственными руками. И одновременно понимала, что не может потребовать даже объяснений.

Мама попросила остановиться. Рэйка остановилась. Убрала руки, перестала подходить, научилась разговаривать вежливо.

Только остальные женщины ничего такого не обещали.

Пока она отдёргивала за завтраком пальцы от солонки, кто-то спокойно наклонился к нему. Так близко, что на футболке остались волосы.

А теперь его забирают.

Та женщина знает, как он выглядел на причале? Как хватал воздух, когда наконец начал дышать? Заметила, что он отличается от всех парней?

Наверняка нет.

И это совершенно не помешало ей подойти.

А Рэйке всё мешает.

Окада сказала отпустить ткань. Иши убрал руки, отошёл.

Рэйка посмотрела на себя в зеркале.

В четверг она отправила донат из туалетной кабинки. Сидела там с вином, пряталась от Нао и писала:

«Не смейте трогать моего Сасукэ».

Потом стыдилась. Решила, что совсем себя распустила.

А ведь это было самое честное, что она сказала за неделю.

Не «хорошего вечера». Не «удачной тренировки».

Моего.

Иши ответил, что никому не принадлежит.

Хорошо. Она помнит.

Никому — это не только ей, Рэйке.

Красноволосой тоже.

По крайней мере, пока.

Рэйка поправила положение плеч, как попросила Окада, и снова посмотрела на Иши в зеркале.

В больнице она никогда не уступала операцию только потому, что кто-то другой успел первым сказать «я сделаю». Если знала, что справится, бралась. Спорила, настаивала.

А в своей жизни стоит и ждёт, пока всё решится без неё.

Разве это правильно?

До свадьбы ещё семь дней.

Она обещала маме ничего не делать. И честно пыталась.

Только сколько так можно, мам? Ты ведь так и не сказала…

* * *

В 12:40 с пиджаком наконец закончили.

Окада посмотрела на него, потом на меня. Я понял, аккуратно снял и протянул ей. Она кивнула. Даже напоминать не пришлось, что сам оденусь и сам разденусь.

— В среду придёшь ещё раз. И до среды штангу не трогай, мальчик. Я серьёзно.

— Вообще?

— Вообще. Хочешь тяжёлое носить — носи ведро с водой. Только на вытянутых руках не держи.

Вот и готовая программа тренировок. А мы с Акагами что-то разрабатывать собрались. Семидесятилетняя старушка уже всё придумала: ведро взял — и занимайся.

Вернулся за ширму с журавлями. Переоделся, застегнул сумку. Надо ещё домой заскочить, искупаться, да одеться нормально.

Сверху надел куртку.

Из большого зала доносился папашин голос:

— … а ещё пять сантиметров можно? Окада-сенсей, всего пять! Чтобы я по ступенькам спускался, а она за мной так… фью-ю-ю… скользила!

Ответ помощницы разобрать не удалось. По тону было понятно сколько там килотонн терпения и, что про эти пять сантиметров они разговаривают уже не впервые.

Папаша, значит, меня в Сибую не повезёт. У него дела. Фата недостаточно хорошо за ним волочится.

Ну и ладно. На метро доеду.

Вышел из-за ширмы.

Рэйка всё ещё стояла на подиуме. Окада устроилась возле её ног и намётывала подол. Подцепит ткань, протянет нитку, проверит. Снова за иголку.

Я глянул на часы.

— Мне пора.

Рэйка посмотрела на меня в зеркало.

— В Сибую?

— Ага.

Помнит.

Хотя чего тут помнить? Папаша за завтраком так обрадовался второму свиданию, что, наверное, и соседи уже в курсе. Юи, кино, два часа дня. Тогда Рэйка даже планшет листать перестала.

Сейчас руки у неё спокойно лежали на платье.

— Сато-сан тебя не отвезёт. Он ещё фату выбирает.

— Уже слышал.

Она чуточку помолчала.

— Я могу подбросить. Мне всё равно в ту сторону.

Я посмотрел на Окаду у её ног. Та продолжала шить.

В какую тебе сторону, Рэйка? Тут ещё с платьем возиться, потом отца домой везти. Он раньше, чем фата начнёт как надо скользить, никуда не поедет.

Даже спрашивать не стал, что она придумала. Сама ведь понимает, что отговорка так себе.

Подвезти меня на свидание.

Сесть в «Мазду», всю дорогу смотреть вперёд. Потом остановиться возле кинотеатра, увидеть Юи, дождаться, пока я выйду. Хуже пытки и не придумаешь. У «Ржавых цепей» до такого не додумались бы. Они люди простые, обычно сразу уши отрезали.

Не стану я так мучить Рэйку, даже если сама хочет.

Уж лучше пешком до Сибуи дойду.

И всё же она предложила хоть что-то.

Первый раз за эту неделю. Не «хорошего дня» и не просьба передать соль. Сама захотела куда-то поехать со мной, пусть и вот так.

Кончики пальцев похолодели.

Да понял я, сука. Уже понял.