Как я строил ТехМаш II - Сим Симович
Вице-президент остановился перед массивными входными дверями, ожидая, пока охрана откроет створки:
— Мы просто выбросим на помойку все старые чертежи дизелей. Зарубим на корню любые жалкие попытки восстановить этот их сгоревший моторный завод. Территорию зачистим бульдозерами. А в уцелевших цехах поставим примитивную крупноузловую отверточную сборку наших старых, снятых с производства грузовиков серии «Chevrolet». Пусть аборигены крутят гайки.
— Звучит как отличный бизнес-план, босс. А как же их тридцать тысяч рабочих? Что делать с этой армией? Профсоюзы не поднимут вой? — деловито, делая пометку в блокноте, спросил старший юрист Джон.
— Нет здесь никаких профсоюзов, Джон. Здесь только голод и отчаяние, — абсолютно спокойно, словно речь шла об утилизации старых покрышек, ответил Смит. — Двадцать тысяч человек в первый же месяц сократим и выбросим на улицу. Оптимизация штата, ничего личного. А оставшейся десятке тысяч рабов официально снизим заработную плату до потолка в пятьдесят долларов в месяц. И поверь мне, для нищей, разваливающейся страны такая сумма будет казаться поистине царским подарком. Будут каждый день молиться на полосатый флаг GM и целовать нам ботинки.
Представительная делегация неспешно, чеканя шаг дорогими туфлями, поднялась на просторный второй этаж, где уже ожидал осунувшийся Белоусов в окружении небольшой группы испуганных, помятых заводских главных специалистов и инженеров.
— Добро пожаловать на производственное объединение КАМАЗ, глубокоуважаемый мистер Смит, — с трудом выдавливая из себя каждое слово, процедил Белоусов, протягивая сухую, мозолистую ладонь. Юркий переводчик мгновенно, скороговоркой перевел фразу на английский, придав ей максимум подобострастия.
Смит ответил предельно коротким, холодным и покровительственным рукопожатием. Суховато улыбнулся фирменной, ослепительно-белой отбеленной у дантиста улыбкой акулы, обнажив ровный ряд идеальных зубов:
— Добрый день, мистер Белоусов. Мои аналитики еще на прошлой неделе провели детальный предварительный осмотр ваших производственных мощностей. Скажу прямо, без купюр: общее состояние… крайне печальное. Удручающее зрелище. Инфраструктура разрушена, логистика мертва. Но мы в далеком Детройте искренне верим в христианское милосердие и невидимую исцеляющую руку рыночной экономики. Мы пришли вас спасать. Пойдемте скорее в зал заседаний, время — это большие деньги, а я не люблю их терять.
Огромный конгресс-холл заводоуправления, помнящий еще пышные партийные съезды и речи министров тяжелой промышленности СССР, встретил участников закрытого заседания промозглой прохладой и жалобным скрипом старых, рассохшихся паркетных досок под ногами.
За нереально длинным, Т-образным столом из полированного темного шпона разместились обе договаривающиеся стороны. Контраст был разительным, режущим глаз.
С одной стороны жалась друг к другу хмурая, одетая в дешевые, плохо сидящие костюмы советского пошива, растерянная команда руководства КАМАЗа. Люди нервно теребили галстуки и прятали глаза. С другой монолитной стеной восседала глянцевая, ухоженная, излучающая ауру сытости и абсолютной уверенности в неминуемом триумфе американская делегация. В дальнем углу огромного зала, стараясь не привлекать к себе внимания, тихо и мерно стрекотала громоздкая телекамера вспотевшего журналиста из Казани.
Мистер Смит вальяжно расстегнул пуговицу дорогого пиджака, неторопливо щелкнул замками бронированного кейса и достал оттуда внушительную, перетянутую шелковой лентой стопку документов. Контракты были отпечатаны на невероятно плотной, хрустящей белоснежной бумаге с тиснением. Американец торжественным, театральным жестом положил стопку на стол, прямо перед носом Белоусова.
— Итак, достопочтенные джентльмены, — бархатным, хорошо поставленным баритоном вещал Смит через старательного переводчика, свободно и по-хозяйски развалясь в мягком кресле. — Генеральный контракт полностью согласован в штаб-квартире и готов к немедленному подписанию. Наш беспрецедентный инвестиционный пакет составляет ровно пятнадцать миллионов долларов США. Живыми наличными траншами на расчетный счет тонущего предприятия. Взамен щедрый консорциум General Motors получает сущую мелочь — контрольный пакет, состоящий из пятидесяти одного процента голосующих акций акционерного общества ПО «КАМАЗ». Сделка честная и прозрачная.
Белоусов с такой силой сжал челюсти, что желваки на скулах вздулись буграми. Толстые стекла очков генерального директора стремительно запотевали от нервного дыхания.
— Мистер Смит, мы внимательно изучили проект, — предельно тихо, сдерживая рвущуюся наружу ярость, произнес русский директор, придвигая к себе бумаги. — Но в Приложении номер три, написанном мелким шрифтом, прямо сказано, что всё историческое Конструкторское бюро немедленно передается под полную юрисдикцию детройтского филиала. А государственная программа самостоятельного производства отечественных грузовиков модели «КАМАЗ-5320» полностью и безоговорочно сворачивается и запрещается!
Белоусов сорвался на хриплый крик, стукнув кулаком по столу:
— Вы же оставляете за огромным автозаводом полного цикла только жалкую роль примитивного сборочного цеха для ваших машинокомплектов! Вы превращаете нас в пристройку!
— Совершенно верно трактуете документ, мистер Белоусов. У вас отлично работают юристы, — приторно-сладко, ни на секунду не смутившись, улыбнулся Смит, поправляя золотую запонку. — Ответьте на один простой вопрос: зачем вообще тратить колоссальные деньги на разработку собственных, никому не нужных моторов? Советская инженерная технология безнадежно, навсегда отстала от просвещенного Запада. Мы избавим вас от головной боли. По доброте душевной привезем надежные дизели «Detroit Diesel» первой генерации. Да, они сняты с конвейера десять лет назад, но для ваших дорог это верх совершенства. Вы будете просто стоять у конвейера, прикручивать колеса и ставить на рамы готовые кабины. Это называется грамотная глобальная оптимизация! Это единственное спасение от неминуемого банкротства и тюрьмы за невыплату долгов!
— Какое к черту спасение⁈ — внезапно, словно проснувшись от летаргического сна, подал громкий голос главный конструктор завода, седой как лунь мужчина по имени Петр Ильич. Сухие старческие руки с въевшимся в поры графитом от карандашей бешено дрожали.
Старик вскочил со стула, едва не опрокинув стакан с водой:
— Вы же целенаправленно уничтожаете великую русскую инженерную школу! Мы почти сорок лет потом и кровью создавали эти дизели, адаптировали их под лютые морозы и бездорожье! Мы душу в них вложили! Дайте просимые триста миллиардов рублей кредита на восстановление сгоревшего завода двигателей — и клянусь, мы через два года сделаем мотор на порядок лучше, мощнее и экономичнее детройтского старья!
Ричард Смит откинулся на спинку кресла и громко, искренне, от всей души расхохотался, многозначительно переглянувшись с потешающимися юристами:
— Триста миллиардов рублей⁈ О, святая простота! Джентльмены, окститесь! Так называемая национальная валюта — это просто резанная цветная бумага! Мусор! Завтра утром она будет стоить на мировых биржах меньше, чем вонючий сигаретный пепел в хрустальной пепельнице! В стране нет реальных денег. У слабого правительства нет денег даже на зарплаты учителям. Единственные