Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин

Я было расцвел в улыбке, но Нежегольский меня тут же приопустил:

— Но это только сейчас. Успеют вернуться. Вон, к ним помощь уже подходит от берега.

Приподнявшись над бруствером, я действительно заметил, что к замершим метрах… да где-то так в пятистах от траншей (это по моим прикидкам), от реки густо бегут фрицы. Много фрицев, не меньше, чем атаковало нас в первый раз.

— Слушай, а сколько их сейчас было?

Василий равнодушно пожал плечами:

— Да отделения четыре, взвод — человек пятьдесят плюс-минус.

— А сколько нас всего на заставе?

В этот раз парторг посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, будто на дурачка какого:

— Ты чего, Самса, совсем тебе плохо? Так все-таки крепко головой приложился⁈

Мне сказать нечего. Это понимаем и мой товарищ, снисходительно усмехнувшись:

— Ладно, всякое бывает. Хоть стрелять не разучился! Нас здесь семь отделений по восемь человек в каждом, плюс управление — всего шестьдесят четыре человека… Было.

Тут Нежегольский прервался и разом посмурнел, вспомнив о гибели товарищей. Чтобы не отвлекать его и не сидеть рядом, неловко молча, в очередной раз распрямляюсь и смотрю в сторону противника. Но тут первый номер меня огорошил:

— Ты особо не отсвечивай, у них с подкреплением снайпер мог подойти.

У меня аж ноги подкосились:

— Снайпер⁈

— А ты думал! У нас по штату на роту положен снайпер? Положен. На заставе вон Гринев Саша имеет на руках СВТ с оптическим прицелом. А ты заметил, что на поле два тела прям рядом лежат? Так это Санек один пулеметный расчет подавил вчистую. Оружие правда, немцы успели прихватить… Так вот, о чем я: у меня батя еще на Германской дрался, так говорил, что у врага снайперы за полкилометра очень редко промахивались, рабочая у них эта дистанция. Они сейчас к 129 столбу отошли, он как раз в пятистах метрах от нас и стоит. А мы с тобой на этой позиции примелькались, если снайпер у них уже есть, будет выцеливать.

Сиюминутно обрадовавшись тому, что верно определил дистанцию, разделяющую нас с противником, я на мгновение задумался о незнакомом названии «Германская» — и тут же получил ответ:

«Германской» в СССР называлась Первая Мировая война, хотя в дореволюционной России у нее было другое название: Вторая Отечественная. Снайперинг получил широкое распространение именно на фронтах ПМВ.

Спасибо за подсказку… Про снайперов я слышал очень много, и в моем понимание это какие-то сверхбойцы с самым совершенным оружием. Потому полуобернувшись к сидящему рядом товарищу, я обратился к Василию, стараясь, чтобы голос звучал относительно ровно:

— Тогда может, сменим позицию?

Нежегольский согласно кивнул:

— Сейчас посидим еще чуть-чуть, да сменим.

После короткой паузы он добавил:

— У меня просто тело посейчас дрожит. Еще минутку посидим, хорошо?

Кивнув парторгу в ответ, я машинально потер левый глаз, на который в последние минуты уже даже и не обращал внимание. Василий заметил мое движение:

— Как глаз-то, видит?

Попытавшись проморгаться, я грустно ответил:

— Да что-то не очень. Смутно. Он хоть цел?

— Не боись, цел. Красный только очень, а так на месте. Тебе бы его промыть.

— А воду где взять?

Василий начал потихоньку вставать:

— Сейчас поищем. Может даже до колодца доберемся, ведро наберем…

Речь парторга прервал противный свист, от которого по коже тут же побежали мурашки. И прежде, чем кто-то успел хоть как-то среагировать, первая же немецкая мина взорвалась точно в траншее. Всего метрах в семи от нас…

Дата: 22 июня 1941 года. Декретное время: 10 часов утра. Локация: опорный пункт третьей заставы 17-го Краснознаменного Брестского пограничного отряда.

Этот минометный обстрел был гораздо более точным — и от того гораздо более страшным. Первая же мина взорвалась в траншее нашего отделения, но благодаря извилистой форме окопов, поглотившей большинство осколков, погиб только один боец — красноармеец Потапов. Еще два «огурца» (так в армии чуть позже назовут небольшие 50-мм немецкие мины) упали буквально в метре от траншей — меня даже стегнуло по голове земляными комьями от близкого разрыва. Хорошо хоть, только землей…

После утреннего, полуслепого (хотя и более частого) обстрела по площадям, фрицы пристрелялись к позициям опорного пункта, причем огонь твари, сосредоточили на наших траншеях! Вскоре стало понятно, что бьет всего три миномета — но каждая мина могла стать последней для любого из бойцов. И эта деловитая неторопливость — буквально по три выстрела в минуту — вкупе с леденящим душу свистом, который при более близких попаданиях становился совсем коротким, вымораживали меня, как ничто другое в жизни.

В сущности, отделение спасла «щель» — специально подготовленное укрытие, представляющее собой узкое, в два метра длинной ответвление траншеи, защищенное сверху широкими деревянными плахами в три наката. Игровое послезнание подсказало, что боевые уставы РККА в 1941 не предполагали тщательного окапывания — допускалось рыть лишь отдельные стрелковые ячейки под каждого бойца, которые иногда связывались извилистыми ходами сообщений. Но пограничные заставы отличались от общевойсковых рот определенной независимостью, да и ситуация с этого берега Буга была яснее и понятнее, чем в Москве. В погранотряде понимали, что войне быть, а потому никто не мешал независимым командирам типа Михайлова получше подготовить опорные пункты застав к обороне, да получить дополнительное вооружение и боеприпасы на складах.

Так вот, щель нас очень крепко выручила: немцы часа два чистили позицию отделения минами — нетрудно догадаться, где эти твари готовят очередной свой удар! Несколько раз мины взрывались непосредственно в траншеях, чудом не зацепив оставленного в окопах наблюдателя, а одна взорвалась буквально в метре от входа в укрытие. Хорошо, хоть не напротив — но еще одного бойца крепко ранило осколками в ногу и правую руку.

Но самый страшный момент был, когда мина угодила сверху точно в бревенчатое перекрытие! Оно выдержало — и я явственно расслышал в момент гулкого удара «Господи, спаси!», отчетливо произнесенное кем-то из погранцов. Держащийся справа парторг ничего не сказал, хоть и поморщился — а я вдруг поймал себя на мысли, что вслушиваясь в каждый свист, одними губами повторяю что-то подобное… И это я, игрок из будущего, всего лишь «погруженный» в очень качественную игровую