Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин

— Огонь не открывать, пока на двести метров не подойдут! Ясно⁈

Михайлов в очередной раз обходит бойцов, а у меня с губ невольно срывается вопрос:

— А как блин понять-то, где эти двести метров начинаются?

Слева раздается приглушенный смешок:

— Ты чего Самса, совсем что ли головой сильно ударился?

Видя непонимание в моем взгляде, Нежельский снисходительно хмыкнул:

— Ну, ты чего Ром, действительно что ли забыл? Мы же всего неделю назад на учениях все отрабатывали! Вон, видишь холмик, с которым только что немец практически поравнялся? Это ориентир на триста метров. А вон тот куст поближе к нам специально оставили и даже пристреляли — он как раз на двести метров и есть. Понял?

Посмотрев на куст, я немного приободрился. Далековато конечно, но вижу его отчетливо. Значит, и фрицев буду хорошо видеть. Ох, и всыплю я им сейчас!

Неожиданно со стороны противника донесся глухой звук частой стрельбы — и тут же в бруствер прямо перед нами что-то чувствительно врезалось, я сквозь землю почувствовал сильные толчки! Василий мгновенно спрятался на дно окопа, я следом — правда, чуть-чуть притормозив. Откуда-то справа послышалось недовольное:

— Часто содють, гады. Метко.

Парторг поддержал сделавшего замечания бойца:

— С трехсот метров первую же очередь в бруствер вложил. Опытный у них пулеметчик, зараза…

От тона Нежельского мне стало как-то грустновато — судя по проскользнувшей в его словах зависти, он так точно стрелять не умеет. Но встретившись со мной взглядом первый номер ободряюще улыбнулся:

— Не боись, Ромка, отобьемся! Наш этот будет день, вот увидишь!

Звучит неплохо. Я действительно приободрился, видно заразившись какой-то непривычной мне удалью от товарища. Думать, что окружающие меня люди всего лишь боты, больше не хочу и не буду — разработчики игры сделали все, чтобы они казались живыми, так что капсула своих денег точно стоит. Для себя я решил так: пока я здесь — немцы настоящий враг, а погранцы — настоящие боевые товарищи!

— Двести метров! ОГОНЬ!!!

Прижав нас плотной стрельбой из своих пулеметов, фрицы явно пошли на рывок — стометровку противник преодолел всего за пару минут. Но не на тех они напали! По команде старлейта со дна окопа встали все погранцы — буквально все, команда Михайлова будто электрическим разрядом прошла по отделениям бойцов, защищающих опорный пункт на левом фланге (вот, опять слова незнакомые!). В считанные секунды со стороны траншей по немцам открыли на удивление частый и дружный огонь.

Я, правда, первым выстрелом промахнулся: очередь ДП-27 парторга вблизи прозвучала оглушающе громко, так, что я невольно отшатнулся. И потому первая пуля хоть и ушла куда-то в сторону фрицев, но явно выше их голов.

Чуть отодвинувшись от товарища, я поудобнее ложусь на бруствер грудью, и, как следует прижав приклад СВТ к плечу, ловлю в открытый прицел вырвавшихся вперед германцев. Целик уже давно и заботливо отрегулирован на двести метров, осталось только подловить, да мягко потянуть за спуск. Вот сейчас…

Ближний ко мне немец, в очередной раз побежавший вперед, сам попадает на мушку. Сейчас он развернут ко мне лицом, и брать упреждения (попробуй в них разобраться с первого раза, даже если все знания уже в голове!) нет никакой нужды. Только скрестить мушку с целиком на животе фрица так, чтобы сверху они были на одной линии, да мушка в самой середине.

— Огонь!

Командую сам себе и на выдохе тяну за спуск — вот только мягко не получается. Поспешил я, азартно нажав на крючок — и винтовка дернулась в момент выстрела.

Но противник падает! Попал⁈

Блин, нет! Или я все-таки промахнулся, или враг мне достался матерый, опытный. Почувствовал своим звериным фашистским нутром, что сейчас в него стрелять будут — и прыгнул наземь. А теперь бодро ползет к окопам по-пластунски. Но ничего, я тебе сейчас в голову заряжу…

Однако в этот раз не успеваю даже прицелиться: короткая очередь вражеского пулемета ложится в считанных сантиметрах от головы. По щеке и левому глазу будто осколками бьют комья сорванной с бруствера земли. Причем в глазу ярко вспыхивает белым, и тут же все темнеет. В первые мгновения кажется, что в меня попали, и я с отчаянным визгом складываюсь на дне окопа.

— Ромка, что⁈ Ранили⁈ Дурачок, чего ты так долго выцеливал?

Немца своего я выцеливал, хотел хотя бы одного снять… Вслух я правда, ничего не сказал, да и Василий сейчас не услышит: глухо матерясь, парторг гасит немецкую атаку короткими, прицельными очередями. Может быть, даже мстит моим «обидчикам». Не знаю, скольких он успел завалить, но со стороны возникает ощущение, что он со своим ручным «дегтяревым» сейчас — ключевой боец на нашем участке обороны. Ну, или один из самых ключевых. Потому когда мне, уже немного отошедшему от первого испуга и отчаянно трущему левый глаз, упал в ноги пустой диск, а сверху раздался звенящий приказ «набивай!», я лишь послушно склонился над ним и начал снаряжать патронами. И еще не успел я и наполовину его заполнить, как парторг нырнул вниз и, критически посмотрев на мой глаз, коротко бросил:

— Меняем позицию.

Меняем так меняем… Подхватываю диск с цинком и склонившись, следую за первым номером. Между тем в голове вновь будто отщелкнуло: пулеметчики давно взяли за правило готовить запасную позицию, а то и не одну. Ибо эффективно действующий расчет обращает на себя внимание врага, а тот всеми средствами усиления пытается подавить противника. И судя по тому, как лихо летит земля с бруствера на дно окопа, сейчас нашу позицию немцы «чистят» как минимум с двух своих МГ. Мимоходом удивившись незнакомому термину, я тут же получаю полноценную справку:

«Единый» пулемет вермахта в начале Великой Отечественной — МГ-34, «машингевер», принятый на вооружение в 1934 году. Разработан в станковом, ручном и танковом вариантах. Вес более 12 килограмм, питание как магазинное, так и ленточное, минимальный боезапас — 50 патронов. Скорострельность порядка 900 выстрелов в минуту.

Хм, в полтора раза больше, чем у ДП⁈ Но сколько тогда сколько он жрет патронов?

Мои мысли прерывает выросшая впереди спина парторга — чуть ли в него не врезался. Он вновь приподнимается над бруствером, в то время как я продолжаю набивать диск. И только мне удается завершить