Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

Я посмотрел на Веру.

— Веру Дмитриевну, — продолжила Туманова. — Она с самого начала вела дело. Она приехала, она составила претензию, она стояла на кухне и разговаривала с Барышевым. Я хочу, чтобы вы знали: она — отличный юрист.

— Я знаю, Ольга Андреевна. Спасибо, что позвонили.

— И ещё… — Туманова помедлила. — Можно я порекомендую Веру Дмитриевну? У меня две знакомых. У одной — подрядчик по ремонту, у другой — по остеклению. Похожие ситуации. Им нужен юрист.

Я глянул на Веру. Она подняла голову — красная до ушей — и чуть мотнула ею: нет, не так.

— Ольга Андреевна, — сказал я. — Конечно, можете рекомендовать. Только пусть обращаются через приёмную. Не лично к Вере Дмитриевне, а на офис. Нина примет заявку, передаст Вере Дмитриевне. Так правильно.

— Понимаю. Дам им номер.

— Спасибо.

Я положил трубку. Вера всё ещё была красной, но мотать головой перестала.

— Вер, — сказал я. — Это и есть то, ради чего ты нанята.

Она не ответила. Только кивнула, один раз, и вернулась к файлу. Но я видел — она улыбалась. Чуть-чуть. Так, как улыбаются, когда никто не должен видеть.

Я взял блокнот и записал под заголовком «Входящие каналы»: «Туманова — рекомендация. Два потенциальных клиента (подрядчик по ремонту, остекление). Обращения — через приёмную, без личных контактов. Роль Веры — привлечение и подготовка дела. Занести в реестр практики».

Вторая половина гонорара Тумановой — тридцать тысяч — пришла ещё утром, сразу после акта. Итоговые цифры за дело вышли такими: всего от Тумановой — шестьдесят тысяч. Согласованные прямые расходы — пять тысяч: поездки на объект, курьер с претензией, распечатки. Дело Вера вела с нуля до конца, а значит, по договору ей — десять процентов от гонорара, шесть тысяч, поверх ставки. Остальное — практике.

Гонорар за консультацию — десять тысяч — шёл по тем же правилам: Вере — её десять процентов, тысяча, остальное — практике, за вычетом мелочи на папку и распечатки. Цифры были маленькие, но чистые.

Потом — клиника.

Расширенное поручение — сто восемьдесят тысяч, которые Руднева согласовала ещё две недели назад: девяносто авансом, девяносто после завершения. Аванс я до сих пор держал нераспределённым. Теперь выделил премии: Кате — десять тысяч, за архивы форума, что легли в основу ходатайства по SA_consult, и за работу по «Агату». Нине — пять, за координацию встреч с Рудневой и Зинаидой Павловной и за канал автосервиса, который только что открылся. Вера получала свои пять процентов по клинике — подключилась она в середине дела. С аванса — четыре с половиной тысячи, поверх ставки, и столько же — когда придёт вторая половина.

Я занёс цифры в журнал, в колонку за неделю. С каждого поступления сначала двадцать процентов, как и договаривались, уходили в резерв практики, и только из остального — доля Веры, премии, расходы. Резерв покрывал месяцы, когда гонораров было мало, непредвиденные расходы на экспертов, командировки — то, чего не видно, но что ест деньги каждый день. Практика без резерва — это практика, которой через полгода не будет. Я насмотрелся на такие.

Я закрыл журнал и сдвинул его к краю стола. Потом глянул на часы. Катя должна была подойти в три со сводкой по «Агату» и «Арминиан Тайл», но в половине третьего пришло письмо от «МедСервис-Фарм», за ним позвонила Руднева с претензией на два миллиона, и день пошёл кувырком.

Так что вошла она только в шесть, когда Руднева с Зинаидой Павловной уже уехали, а ответ Карины лежал у меня в почте. С папкой и ноутбуком.

— Алексей Дмитриевич. — Она села. — Я закончила. По «Агату» и по «Арминиан Тайл».

— Давай.

Она открыла папку. Первая страница — распечатка из реестра.

— «Агат-Консалтинг», — сказала она. — ООО. Зарегистрировано шесть лет назад. Учредитель на момент регистрации — Ашот Каренович Агамян. Два года назад — выход учредителя, переход доли номинальному лицу. Фирма жива. Адрес регистрации — Пресненская набережная, дом два, офис четыреста двенадцать. Деятельность — консультационные услуги.

— Дело по выводу активов?

— Закрыто. Два года назад. В открытых источниках — формулировка «прекращено».

— А фирма жива, — сказал я.

— Жива. Бухгалтерская отчётность подаётся. Нулевая, но подаётся.

Я кивнул. Фирма, которая сдаёт нулевые отчёты, — это фирма, которая существует на бумаге. Её назначение — существовать, а не работать. Ширма.

— Теперь «Арминиан Тайл». — Катя перевернула страницу. — ООО. Зарегистрирована полтора года назад. Учредитель — номинальная цепочка. Три звена. Последнее — кипрская компания, которую я пробить не могу, у меня нет доступа к кипрскому реестру. Но адрес регистрации «Арминиан Тайл» в Москве — Пресненская набережная, дом два, офис четыреста двенадцать.

Я посмотрел на неё.

— Тот же адрес.

— Тот же. Что и у «Агат-Консалтинга». Тот же дом, тот же офис.

Вера, слушавшая со своего места, встала и подошла.

— Подожди, — сказала она. — Тот же офис? Буквально — один кабинет?

— Буквально, — подтвердила Катя. — В выписке указан один и тот же номер помещения. Две фирмы, один адрес.

Вера села на край моего стола. Она думала.

— Лёш, — сказала она. — На кухне у Тумановой. Когда Карина появилась. Она же сказала: «Я — от Арминиан Тайл. Фирма моего…» — и проглотила.

— Проглотила, — согласился я.

— И мы с тобой обсуждали. Вечером, после выезда. Три варианта.

— Три, — сказал я. — «Фирма моего мужа». Но Ашот — бывший. Разведены. «Фирма моего партнёра» — и тогда партнёр — Лебедев. Или «фирма моего отца» — но у Карины отец нигде не всплывал. Ни в деле Агамяна, ни в открытых источниках.

— Как ни крути, — закончила Вера, — проглотила она потому, что имя раскрыло бы цепочку.

Я посмотрел на Катю.

— Катюш, ты проверяла — кто подписывал от «Арминиан Тайл»? Директор, бухгалтер?

— Директор — номинал. Фамилия мне ничего не говорит, в других делах не всплывала. Бухгалтер — аутсорсинговая контора, обслуживает несколько десятков фирм. Реального лица в подписях нет.

— А сама Карина? Она — учредитель, директор, кто?

— Нигде. В «Арминиан Тайл» её нет. В «Агат-Консалтинге» — тоже. По документам — чиста.

Я откинулся на спинку стула. Картина складывалась,