Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

Она покачала головой, но код продиктовала. И я видел — она довольна. Из-за полиса, из-за принципа. Принципа делать всё как надо, даже когда никто не проверяет.

— Ты собираешься так, будто мы едем на неделю, — сказала она, указав на экран ноутбука, где у меня было: расписание электричек, меню кафе, карта парка и прогноз погоды на завтра — переменная облачность, двенадцать градусов, без осадков.

— Я юрист, — сказал я. — Я готовлюсь к любому сценарию.

— Включая сценарий, в котором мы застрянем в усадьбе, потому что ты забыл проверить расписание автобуса?

— Я проверил. Автобус ходит каждые полчаса. Садимся на тот, что в половине четвёртого, — к электричке с запасом. Последний — в четыре. Если опоздаем и на него — возьмём такси до станции. Я посмотрел — полторы тысячи. Вписываемся.

— Ты безнадёжен.

— Я подготовлен. Это разные вещи.

Она рассмеялась. Мы сели есть.

Паста была хорошая — простая, с помидорами и базиликом. Вино — красное, краснодарское, лёгкое, не слишком сухое. Мы ели и разговаривали. О работе. О Карелии.

Карелию Вера загадала ещё тогда, когда я только учился водить: «Получишь права — поедем на север». Права я получил, и с тех пор мы обсуждали поездку чуть ли не каждый вечер. Летнюю — леса, озёра, побережье Белого моря. Бюджет — первый вопрос: сколько, на сколько дней, с каким запасом. Второй — даты. У меня не было дел, которые нельзя было бы сдвинуть в июле, но иск Рудневой мог пойти в суд, и если пойдёт — мне нужно быть в Москве. Вера была свободнее, но у неё родители, которых она не оставляла без визита дольше чем на неделю.

— Невозвратный тур не покупаем, — сказал я. — Маршрут держим гибким. Билеты — когда станут видны даты и погода.

— Согласна, — сказала Вера. — Но прикинуть — можно.

— Можно. — Я достал блокнот — маленький, для личных записей, не для дел. — Отпуск на десять дней. Петрозаводск — два дня. Кижи — один, на «Метеоре». Потом — на север, к озёрам. Калевала — три дня. Обратно — через Кондопогу.

— Ты уже всё посчитал, — сказала она.

— Я прикинул. Посчитаю — когда будет ясность по суду.

— По какому суду?

— По иску Рудневой.

Вера отложила вилку. Посмотрела на меня.

— Лёш, — сказала она. — Ты планируешь отпуск в зависимости от суда?

— Я планирую отпуск в зависимости от реальности. Реальность — это суд. Суд — это работа. Работа — это то, что кормит нас обоих.

Она помолчала. Потом протянула руку через стол и взяла мою.

— Ты — странный человек, — сказала она.

— Я — юрист, — сказал я. — Это диагноз.

После ужина я мыл посуду. Вера вытирала. Мы работали молча, как работают люди, которые делали это вместе и раньше. Когда последняя тарелка встала в шкаф, она повесила полотенце на крючок и повернулась ко мне.

— Лёш, — сказала она. — Завтра. Выйдем в восемь. С термосом.

— С термосом?

— С термосом. С чаем. С бутербродами. С пледом.

— С пледом?

— Да. На случай, если в парке будет холодно. Я — в куртке, ты — в пальто. Сидим на лавочке, пьём чай, едим бутерброды. Романтика.

— Романтика, — повторил я. — С пледом и термосом.

— Именно. — Она улыбнулась. — Ты готов?

— Я — всегда готов. Ты же знаешь.

— Знаю. Поэтому и предлагаю.

Она выключила свет на кухне. Мы прошли в комнату. Диван был старый, но удобный. Она села, я — рядом. Она прислонилась к моему плечу.

— Лёш, — сказала она тихо. — Про Карину.

— Что?

— Я думаю о ней. Постоянно. С тех пор, как Катя принесла сводку. Она — звено. Но она — и человек. Женщина, которая приходит туда, куда идём мы. Которая подписывает письма без доверенности. Которая говорит «фирма моего…» — и не договаривает. Она — ширма. И она — исполнитель. И однажды — она ошибётся.

— Все ошибаются.

— Я знаю. Но её ошибка может стоить нам дорого.

— Вер, — сказал я. — Мы осторожны. Мы готовы. Мы не лезем на рожон. Мы работаем.

— Я знаю.

— Тогда — отдыхаем. Завтра — парк, чай, плед. И никаких Карин, Кравченко и Лебедевых.

— Договорились.

Она закрыла глаза. Я сидел неподвижно, слушая, как она дышит. В квартире было тихо. И, чёрт возьми, у меня была самая обычная пятница, самая обычная жизнь. Но самое главное — это была жизнь, которую я строил сам! Дело за делом, клиент за клиентом, вечер за вечером.

Завтра мы сядем в электричку и поедем в парк. Будем пить чай из термоса и есть бутерброды на лавочке. Вернёмся к вечеру, Вера поедет к маме, я — домой, читать дела на понедельник.

А в понедельник Руднева будет решать. И если скажет да — иск пойдёт в суд, вместе с ходатайством по SA_consult. И где-то в этом городе Лебедев узнает, что его имя всплывает в материалах дела. Карина получит очередное указание, и, скорее всего, Кравченко позвонит мне ещё раз.

К семи утра на Верином кухонном столе лежало: распечатанное расписание электричек по Калужскому направлению, меню кафе при входе в усадебный парк, прогноз погоды:

«Переменная облачность, двенадцать градусов, без осадков».

И карта парка, обведённая по периметру красным маркером — аллеи, которые я хотел пройти из-за видов… короче, подготовился я, даже слишком хорошо… и всё потому, что мне очень хотелось, чтобы день был идеальным. Причём я понимал, что форс-мажоры бывают всегда и что такая подготовка — это не совсем нормально… нельзя ко всему в жизни подходить так же, как я подходил к своей работе.

Блин…

Вера вышла из спальни в…

«Чёрт возьми…»

На ней были только трусики, и у меня всё…

— Вер…

Она потёрла свои сонные глаза, посмотрела на стол, посмотрела на меня.

— Лёш… чего?

— Прекрасно выглядишь! — заявил я с широченной улыбкой на лице. А вот глаза… глаза были на её груди.

В общем, она не сразу поняла, что произошло. Сначала постояла, подумала, затем опустила голову и посмотрела на