Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
Впереди был пролив Гибралтар, ведущий в Средиземное море. Я не собирался заходить в него. Здесь преобладают западные ветра, благодаря которым легко зайти и трудно выйти. Собирался добраться до африканского берега и, если ничего стоящего не подвернется, лечь на обратный курс. Так и мотались бы, пока не повезет.
На наше счастье после полудня навстречу нарисовалась двухмачтовая каравелла-латина грузоподъемностью тонн семьдесят. У нее был характерный для этого типа судов длинный, почти до грот-мачты, полуют, а полубак был необычно низкий. Сидела глубоко, поэтому два латинских паруса курсом галфвинд разгоняли ее всего узлов до пяти. Как только заметили каравеллу, я отрегулировал наш курс так, чтобы пеленг на добычу не менялся — шли на сближение вплотную.
На ней обратили на нас внимание только в самый последний момент, когда стало понятно, что столкновения не избежать. Предполагаю, что экипаж спал в сиесту, хотя было уже не жарко, а рулевой держал курс по компасу, не вертя головой по сторонам. Так понимаю, они здесь непуганые. Нас приняли за испанское торговое судно и начали орать, чтобы мы отвернули, пока не увидели, что открываются пушечные порты и наружу высовываются стволы. Экипаж каравеллы тут же засуетился, доставая вертлюжные казённозарядные пушки калибром от половины до двух фунтов. Испанцы называют их версос. Вертлюг втыкали в специальное отверстие в планшире или в любом другом месте, наводили по горизонтали и вертикали, после чего закладывали в ствол ядро или мешочек картечи и следом вставляли стальную камору с порохом, которую закрепляли клином. Благодаря этому, скорострельность была очень высокой. Версосы хорошо зарекомендовали себя при отражении абордажей.
Шхуна повернула чуть и влупила из четырех трехфунтовок картечью. Воздух наполнился ароматом войны — сгоревшим порохом. На главной палубе каравеллы стало пусто, даже рулевой исчез. В латинских парусах из желтовато-белой ткани с узкими красными косыми полосами появилось много дырок, которые ветер начал расширять, разрывая ткань. Мы подвернули в другую сторону и пошли на сближение. Скорость была великовата. Я приказал убрать паруса. Сразу после моей команды рявкнул фальконет, установленный на полубаке, сыпанул картечью. Видимо, оттуда увидели на каравелле агрессивное движение.
Ударились об нее сильно. В наших пустых трюмах загудело басовито. Оба судна пошли носами друг от друга. Если бы мои матросы не зацепились якорями-кошками за планширь на главной палубе и деревянные перила на столбиках, похожих на кегли, на полуюте, так бы и разминулись. Мушкетеры, стоявшие возле фок-мачты, выстрелили почти залпом в кого-то, не видимого мне. В итоге суда остановились, прижавшись друг к другу кормовыми частями. Наш полуют был почти вровень с каравелльным. С него и перебралась на приз абордажная партия из мушкетеров, у которых в стволы были вставлены штыки, и матросов с палашами и топорами. Сопротивления им никто не оказывал.
Уцелевших и легкораненых матросов каравеллы, тринадцать из двадцати одного, переправили на шхуну и заперли в носовом кубрике. Остальных раздели и выбросили за борт. К тому времени возле нас в океанской воде вертелось много темно-серых узких силуэтов акул, которые тут же накинулись на окровавленные трупы, отхватывая большие куски. Зрелище не для слабонервных. Капитан в возрасте под шестьдесят с трясущейся то ли от страха, то ли от старости, седой головой отделался легкой раной в предплечье.
— Откуда идете? — спросил я на испанском языке.
— Из Бисау, — ответил он.
— Разве там не португальцы правят⁈ — удивился я.
— Нет, они в расположенном севернее Кашеу, а в Бисау местный правитель Экенде предпочитает вести дела с нами, — рассказал капитан.
— Какой груз везете? — задал я следующий вопрос.
— Слоновую кость и шкуры: бычьи, антилопьи, немного крокодиловых, бегемотовых и леопардовых, — перечислил он.
— Где документы на груз? — поинтересовался я.
— В моей каюте в сундуке, — с неохотой ответил он.
— Найдите в капитанской каюте сундук и принесите сюда! — крикнул я матросам, которые выкидывали трупы за борт.
Он был небольшой, сужающийся кверху, чтобы не падал во время качки. При этом два человека несли сундук с трудом. Закрыт был на висячий замочек, который капитан открыл ключиком, висевшим на льняном гайтане на шее. Документы лежали сверху. Под ними была Библия в потертом кожаном переплете, а под ней кожаные мешочки с золотым песком не менее двадцати трех карат (девятьсот пятьдесят восьмая проба) общим весом две арробы с четвертью (почти двадцать шесть килограмм). Добыча была настолько богатая, что я приказал спустить на воду десятивесельный катер каравеллы и посадить в него уцелевших членов ее экипажа, снабдив их водой и продуктами на три дня. За это время доберутся до Танжера на африканском берегу или Тарифы, которая дальше, но на европейском.
Я был уверен, что на старомодную каравеллу-латину покупателя найдем с большим трудом. Оказалось, что пользуется большим спросом у купцов-каботажников. Способная идти круто к ветру, маневренная, с небольшой осадкой и сравнительно маленьким экипажем, она как раз годилась для перевозок из Лиссабона в северные порты страны, куда надо идти против господствующего здесь «португальского» норда. Мне заплатили за нее после яростного торга пятьсот тридцать золотых испанских дублонов. Вместе с ней продали все шкуры, которые занимали треть трюма, кроме леопардовых. Выгоднее везти в Париж специи и пряности, которые намного легче. Вырученные деньги я разделил между членами экипажа по паям, рассчитавшись своей долей в две трети сразу за весь приз. Все остальное, как мою собственность, перегрузили в трюма шхуны. Сверху добавили купленные у местных торговцев специи и пряности. Я снял ограничения по весу для членов экипажа, поэтому матросы тоже приобрели на призовые и забили своими мешками носовой кубрик, заняв и большую часть палубы у полубака. Рене Шеро заполнил до отказа свою каюту, в которой сейчас обитал один. Ночевал теперь на палубе полуюта в хорошую погоду, а в плохую — на главной. Если довезут и продадут выгодно, каждый удвоит или даже утроит сумму призовых. В итоге матрос сможет купить дом в Руане, а мой заместитель — собственное судно, или что захотят. Судя по разговорам на полубаке, желания росли со скоростью приближения к порту выгрузки.
8
В Руане мы встали на якоря на рейде. Я отпустил членов экипажа по очереди на берег, чтобы реализовали привезенные товары, кто за сколько сумеет, а сам отправил весточку Пьеру Эспозито в Париж и уплыл