Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
Пьер Эспозито прибыл сам, чтобы оценить груз. Судя по вопросам, которые задавал, пока не открыли трюм и не показали ему привезенное, считал, что меня, не разбирающегося в колониальных товарах, объегорили жуликоватые португальские купцы. Это при том, что к предыдущей партии претензий не было. Наверное, слоновая кость ввела в заблуждение. Этот товар редко завозят во Францию, хотя в стране хватает хороших мастеров-резчиков. Я видел в домах богатых парижан много изделий из слоновой кости, начиная от заколок и шахмат и заканчивая статуэтками и шкатулками удивительной красоты.
— С западного берега Африки? — увидев бивень, сразу определил Пьер Эспозито.
— Да, из Бисау, — подтвердил я.
В западной части Африки слоновую кость добывают, убивая лесных слонов, бивни у которых короче, редко достигают метра в длину, тверже, сложнее в обработке и белого цвета, но со временем быстро желтеет. Она хороша там, где нужна прочность. В восточной убивают саванных слонов, которые крупнее, бивни у них длиннее и мягче, легче обрабатываются, годятся для сложных художественных изделий, цвет изначально светло-кремовый, но темнеет медленнее, и стоит процентов на тридцать дороже первой.
— Возьму ее по полтора ливра за фунт, — предложил он.
Мастерам продаст по четыре-пять, но и сопутствующие расходы будут его.
Со специями и пряностями сложностей не было. Цена осталась прежней. Пьер Эспозито только уточнил, чего и сколько я привез, после чего подсчитали общую сумму, и остались довольные друг другом. Каждый сделает на этих товарах небольшое состояние. Французским дворянам, за исключением аристократов, такие доходы и не снились.
После чего зашли в мою каюту, где я показал мешочки с золотым песком. Его намыли в реках в глубине материка. Примесей нет. Проба выше той, из которой штампуют золотые луидоры. Для ювелиров лучшего исходного сырья не найдешь. Они «бодяжат» золото, добавляя медь и серебро и получая нужный цвет и твердость. Пьер Эспозито ахнул, узнав, о каком количестве идет речь, и после короткого торга забрал всё за сорок тысяч ливров.
— Черт возьми, корабль оказался намного выгоднее, чем все твои сеньории и маршальство! А я думал, что ты зря сменил такую выгодную службу на плавания по морям! — сделал он вывод после того, как расплатился со мной векселями
— А мог бы оказаться убыточным. Не забыл, как прогорели, вложившись в торговлю с Новым Светом? — напомнил я.
— Да, чем больше прибыль, тем выше риски, — согласился он и поинтересовался: — В этом году привезешь еще специи и пряности?
— Как получится, — дал я уклончивый ответ. — Чтобы в Португалии продали их по хорошей цене, надо привезти туда пушки, а шведы и англичане не хотят продавать, самим нужны.
— У меня есть связи с королевскими интендантами. Могу купить большую партию наших, — предложил Пьер Эспозито.
— Сколько времени потребуется, чтобы доставить их в Руан? — спросил я.
— Не больше недели, если доплатить за срочность. Пушки в арсенале неподалеку от Парижа, — сообщил он.
— Давай я смотаюсь к шведам, узнаю, что там и как. Если ничего не выгорит, привезу оттуда металлы и соленую селедку. Пока будем выгружаться, подвезешь пушки, — предложил я.
Забрав золото, Пьер Эспозито оставил следить за выгрузкой помощника, а сам убыл на двенадцативесельном катере в Париж, закинув меня по пути в Энкарвиль. Сюзанна в последнее время начала бухтеть, что ей скучно одной сидеть в этой глухомани. Показал ей векселя, полученные за проданный товар. Увидев на какие суммы выданы, чуть ли не поцеловала каждый.
— К концу сезона отобью все расходы на приданое Мари, — поделился я и задал каверзный вопрос: — Или остаться дома, чтобы тебе не скучно было?
— Раз это так выгодно, я потерплю как-нибудь, — согласилась она.
Как женщина и в придачу француженка, она получает удовлетворение сродни сексуальному, получая крупные суммы денег. Весь вечер говорила о том, на что можно потратить заработанное мной. От обсуждений удовольствие почти такое же, как от покупок. Пусть занимается этим, пока буду в рейсе.
9
В октябре Северное море начинает показывать норов. Волны в нем невысокие, даже при северном ветре, скорость которого бывает впечатляющей. Нас прихватило вдали от берегов. Выкинули плавучий якорь и продержались, пока не ослабел малость и не сменился на северо-западный. Подняв на фок-мачте небольшой кожаный штормовой парус, продолжили штормовать, двигаясь медленно курсом бейдевинд к проливу Скагеррак. Около входа в него ветер стал западным, попутным силой баллов шесть, благодаря чему быстро одолели заключительный участок маршрута до порта Гётеборг.
Там на рейде стояли два голландских флейта, которые я сперва принял за купеческие, и при этом имелось свободное место у причала. Собирался встать на якорь неподалеку от них, но тут нарисовался на лодке Ларс Виссер, который издали жестами показал, чтобы становились под выгрузку.
— Забираю всё! — крикнул он, подплыв ближе и узнав, что я, как обычно, привез вино, сидр и ткани.
— Что это за корабли? — поинтересовался я, показав на «голландцев» на рейде.
— Военные. Ждут свою эскадру, чтобы вместе с нашим флотом сразиться против датчан, — сообщил купец.
Я оставил Рене Шеро заниматься выгрузкой, а сам перебрался в таверну «У океана». Там меня встретили, как родного. Вместе со мной в таверне жили и оба командира голландских флейтов, переоборудованных в военные корабли, «Венера» и «Юпитер». Познакомился с ними во время ужина. Первого звали Ёнас Мейер, второго — Даан Восс. На мой невнимательный взгляд, на этом различия между ними и заканчивались. Оба краснолицые бородатые блондины, располневшие так, что блекло-зеленые колеты потрескивали на швах при каждом движении. Они дули дрикке — местный вариант эля с можжевельником, запивая им селедку. Берут мелкую рыбину за хвост и, запрокинув голову, закидывают ее в глотку, если не в пищевод, не жуя, после чего заливают солодовым напитком в непомерных количествах, чтобы, наверное, чувствовала себя, как в аквариуме. Предлагали и мне примкнуть к клану селедкоглотателей, но я сказал,