Фатум - Ксения Шаманова
— Доброе утро.
* * *
Парень в кожаной коричневой куртке хмурится. Он тщетно пытается кого-то найти, но не находит, мучается, облизывает пересохшие губы, поправляет небрежно собранные в хвост волосы и время от времени потирает ладони, как будто замёрз. Я знаю, кого ищет этот встревоженный взгляд утомлённого зверька, по случайности угодившего в капкан. Ещё немного — и молодой человек начнёт грызть ногти, пока не опомнится и не разглядит в туманных очертаниях мир действительный, ненастоящий. Впрочем, разве кто-нибудь из нас имеет право устраивать проверки на подлинность? Только в том случае, если и сам истребил в себе любое фальшивое звучание. А Рома — клубок, сплетённый из страхов: боится, что люди узнают его биографию и обесценят поступки. Дадут временное право на реабилитацию, заглянут в лицо его сегодняшнего дня и отмахнутся, как от песчинки, прилипшей к подошве ботинка. В конце концов обществу откровенно безразлично, чем ты занимаешься, ему нужны лишь результаты… Глупые подтверждения того, что ты чего-то стоишь. Какая хитро сплетённая система-паутина: сама Арахна не решилась бы на подобные ухищрения! Серый человек горбится и облокачивается на трибуну. Человек пробуждённый выпрямляется и машет рукой хрупкой блондинке в замшевом берете с козырьком.
— Извините, больше я ничего не могу вам рассказать. Можно мне пойти к своей девушке? Она очень сильно переживает, ведь Алиса была её лучшей подругой, — Рома делает неосторожный шаг, поскальзывается и чуть не валится на пол. Судьба заставляет его остановиться и тяжело вздохнуть в ответ на пытливый взгляд прокурора Лобановой.
— Постойте, — выброшенное слово звучит громовым раскатом, внезапно разразившим отдыхающее небо. — Насколько я знаю, вы встречались с Алисой Лужицкой? — хмурится даже её элегантно уложенное каре. Прикоснёшься — получишь электрический разряд. Адвокат Егоров дёргает галстук, неловко кашляет и, краснея от духоты и напряжения, начинает обмахиваться самодельным веером. По всей видимости, непредсказуемая память воскрешает одну из драматичных сцен его прежней семейной жизни.
— Разумеется, нет, — слащавая улыбка щекочет малиновые губы свидетеля. В эту минуту он напоминает застигнутого врасплох ребёнка, которого уличили в краже шоколадных конфет. — Конечно, — Роман откашливается, — мы были только друзьями. Я и не любил её вовсе. Она сама это всё придумала. Знаете, Алиса та ещё выдумщица… С ней так сложно, — он шлёт печальной блондинке воздушный поцелуй. На её бледных щеках вспыхивает пламенный румянец благоговения.
— Совсем стыд потерял? — грозный кулак ударяет по спине свидетеля.
Человек в зелёном шарфике останавливается на половине пути. Какой-то незнакомец спешно перехватывает его дрожащую руку, уговаривая выдохнуть, сесть и замолчать…
Молчи, скрывайся и таи
Все чувства и мечты свои[26]…
— Судья! — неугомонный критик показывает пальцем на беспечного рассказчика. — Он лжёт! Позвольте мне ещё кое-что добавить…
Адвокат смотрит на часы и отрицательно качает головой.
— Ваша честь, давайте пощадим себя и наших зрителей! Время свидетеля вышло. Всё, что выходит за рамки, будет сочтено за пустые домыслы.
Прокурор Лобанова с такой силой давит на ручку, что та оглушительно щёлкает и выскакивает из рук.
— Ваша честь, позвольте Максиму Летову высказаться.
Илья Валентинович комкает носовой платок, кладёт на стол и придавливает пустой бутылкой из-под воды.
— Говорите. Только не задерживайте, — судья с неодобрением косится на наручные часы с чёрным, заметно облезшим ремешком.
Рома кидается в зал, к возлюбленной, и крепко сжимает её запястье. Она что-то шепчет ему на ухо, и он целует её в макушку. Я отворачиваюсь: ненавижу наблюдать за омерзительными ласками умалишённых людей. А уж в том, что любовь — это синхронное схождение с вершин ума на дно вопиющей глупости, я совершенно не сомневаюсь.
Макс прижимает пальцы к опухшим векам.
— Мы встретились на катке…
* * *
Коньки оставляли трещины на спящем льду; ещё немного — и его изувеченное тело не выдержит и начнёт мстить. Саша Ветрова совсем не умела кататься: ноги то и дело разъезжались в разные стороны, и каждый пугливый шаг становился мучительной пыткой. Кудрявые белые пряди выбились из-под берета, капризный мороз оставил красные пятна на её щеках не в силах нащупать тонкую грань между нежными и колючими поцелуями. Она достала из карманов старой спортивной куртки вязаные рукавички. В эту неосторожную минуту Саша могла бы плюхнуться прямо на безжалостный лёд, но смелая уверенная рука в кожаной перчатке вовремя поддержала её и притянула к себе. Это был хранитель книжной мудрости, достойный преемник неутомимого Борхеса, заступник слабых и униженных — тот, кого Алиса с улыбкой называла личным Спасителем. Во рту пересохло. И почему дыхание незнакомца так обжигает щёки?
— Ну как ты, дорогая? — Алиса подхватила подругу с другой стороны, и они покатились по обманчиво послушному льду уже втроём.
— Всё хорошо, — Саша перевела взгляд на Рому: в её глазах танцевали мотыльки с прозрачными крыльями, согретыми пламенем бледной свечи. И когда эта девочка с кукольным лицом успела так повзрослеть? Кто зажёг внутри неё яркий свет? Алиса покачала головой в такт собственным торопливым мыслям. Она всегда воспринимала Сашу как удивительно одарённого ребёнка, которого нужно защищать от гибельного холода враждебного мироздания.
— Неправда ли, он у меня очень добрый? — зашептала Алиса ей на ухо.
Саша ответила растерянным кивком. Её пальцы продолжали сдавливать руку проводника, а он лишь улыбался, ничего не говорил и вёл в сторону вечной юности и красоты.
— Он моё чудо, — прошелестела Алиса и ощутила внезапный толчок в спину.
— Вау, какая пренеприятная встреча! — Макс Летов резко повернул девушку к себе и сдавил её руку с такой хищной силой, что Алиса тотчас же обозвала его безжалостным диктатором. Летов в новом полосатом шарфе потрепал старую знакомую по лохматой фиолетовой шапке и покрутил в руках выбившиеся розовые пряди.
— Что это за кукольный цвет? Зачем опять испортила волосы?
— Тебя спросить забыла! — Алиса вырвалась на волю и показала ненавистному критику язык. И зачем здесь этот сквернослов и хам? Она оглянулась: Роман держал Сашу за руку, и они медленно кружились в выдуманном вальсе с такой отрешённостью, точно никого в этом мире не существовало, не существует сейчас и никогда не будет существовать потом, в одном из бесчисленных вариантов фарфорового будущего.
— Нашла нового парня? — Макс собрался сделать прыжок, но запнулся и засеменил вслед за спутницей, как подавленный старик на закате жизни, которая оказалась не длиннее огрызка карандаша.
— У