Терра. Часть 2 - Маргарита Боулес
На переднем дворе вместо роз обнаружила могильник: какие-то сгнивающие туши, всюду черная и алая кровь, кости, черепа и поломанные надвое жертвы, точнее то, что от них осталось — плоть почти съеденная, торчали только кости, да и те погрызли.
Хорошо, что я могла лететь, а не ступать по останкам, не слышать звук ломающихся черепов.
Внутри замка воняло и выглядело не лучше — так же. Червь давно оставил меня, позволив войти одной, и я летела по темным коридорам, озираясь по сторонам.
Дверь в тронный зал оказалась открыта и послышались какие-то голоса, хрипы, полустоны и вопли. А еще голос… глубокий, властный. Иной. Громоподобный.
— Лежать!
Я сглотнула и, прежде чем войти, заглянула в щелку. Сквозь открывшийся зазор увидела жуткие сцены: подвешенных на крючках над потолком пленных, изуродованных, сломленных раз из раза, прикованных к стенам и колоннам людей, существ, тварей, всюду валяющиеся конечности. Гниющая плоть.
Раздались шаги, и темная фигура заслонила обзор. Перед лицом засветились две алые точки, смотрящие прямо на меня. Дверь распахнулась и за считанные мгновения его рука сжала мою глотку, а губы жестоко впились в мои. Этот поцелуй был со вкусом крови, металла и гнева, если эмоции можно попробовать. Но в тот момент я могла и «гнев» на вкус как лакрица с ушной серой и рвотой. Я оттолкнула его и острый наконечник мазнул по моей шее, оставляя тонкий золотой след, который тут же затянулся.
— Кто тебя послал?! — Грозный рык сотряс темные своды. Он возвышался надо мной и пугал изменениями, при этом действовал на меня возбуждающе. Как-то неправильно чувствовать такое, неправильно хотеть вновь его губы, пусть и уже другие, с другим напором, с другим вкусом. Я словно проглотила язык, пока осматривала его. Впервые за столько лет. Седые волосы обрамляли его покрытое кровью лицо и доставали до плеч, глаза светились алым, лицо кривила пугающая улыбка, а за спиной раскрывались черные мускулистые крылья.
— Никто. Я прилетела сама.
— Как мило. Обзаведусь новой игрушкой.
Внезапно он схватил меня за руку и развернул лицом к колонне, щелчком пальцев сдирая с меня броню и рывком разрывая военную мантию под ней. Я дернулась, попыталась вырваться, но он пригвоздил меня своей темной магией к шершавой поверхности, подавил энергию. Небесное Благословение удерживало меня на грани, но дух трепыхался от страха и ужаса. Суть внутри сжалась, почувствовав насильственное прикосновение к ней. Пущенные им темные нити обволакивали душу, требуя подчинения и повиновения.
— Ты моя! Прекрати сопротивляться.
— Аир… пусти…
— Было глупо приходить сюда, я не дам тебе уйти.
— Я останусь. Останусь, — прошептала, расслабляясь и позволяя ему мучить меня, потому что в какой-то момент мне захотелось или почудилось, что прикосновения тьмы стали мягче, любовнее.
К босым ногам упали остатки одежды. Его руки скользили вдоль голой спины, по крыльям, пояснице, вниз… к ягодицам. И я услышала копошение, а потом почувствовала резкое проникновение, сопровождающееся моим вздохом и его ударом в колонну возле моей головы напротив глаз. Он убрал кулак, и я наблюдала отверстие как после метеорита в земле. И почувствовала очередной толчок, более глубокий. Боли не было. И я чуть не померла от стыда на месте, потому что не желала, чтобы он прекращал, не взирая на аморальность происходящего: палача и его жертвы. Это походило на желание перед кончиной, когда приговоренному дают последнее слово, в моем случае — последний вздох удовольствия. С каждым рывком я чувствовала, что растворяюсь, теряюсь в ощущениях, теряю себя, отдаюсь в его власть, сгораю в этой поглощающей тьме и свет меркнет, тускнеет будущее, остаются лишь наши стоны…
— Ты никогда не уйдешь отсюда! Никогда, слышишь!
Оргазм наступил мне на горло, заставляя задохнуться собственными стонами, собственной слабостью, пока приятные мышечные сокращения сотрясали тело и его семя изливалось в меня. Не успела я прийти в себя, как пытка продолжилась и мой мучитель брал меня столько сколько пожелал, столько, сколько хотел и, даже когда я перестала понимать происходящее, перестала чувствовать возбуждение, только отторжение к себе и к нему. К нам. Не могла произнести слова, не могла заговорить, не могла дышать, а он удерживал меня нитями тьмы, чьи щупальцы проникали глубже и копошились, вызывая привыкание. Хотелось сдаться, но я продолжала бороться за свет внутри себя и надеялась найти его в нем. Должно же что-то остаться? Если не любовь, тогда… хоть ее воспоминания? Хоть эта страсть? Может, этот секс его попытка заявить о своих чувствах? О том, что скучал? Что ждал меня?
— НИКОГДА! — Не сразу я поняла, что произошло: мою спину пронзила боль, и сотни тысяч игл вонзились в лопатки. Я дернулась и завыла сначала от боли, затем от ужаса. Одним резким движением Аир вырвал из спины мои крылья, лишив шанса на полет, шанса на возвращение, шанса на сопротивление. И тут же нити тьмы отступили. Я рухнула на колени, более не удерживая ничем. Обернулась и наблюдала с каким каменным лицом он уничтожал белоснежные крылья, как раздирал их без труда, а потом схватил на сгибах и от его пальцев разбежались ало-черные потоки тьмы, отчего перья обугливались, испаряясь в том месте, где пробежала магия. Вскоре в воздухе осталась лишь золотая пыльца.
—Так-то лучше и привычнее. — Он небрежно отряхнул руки. —Незачем мнить себя той, кем не являешься, смертная.
— Да как ты мог?!
—Теперь ты никуда не денешься.
— Я пришла к тебе. За тобой.
— Дура, что мне еще сказать? — с легкой насмешкой произнес он без сожалений, и в его руках появились Адские Жгуты. —Сковать ее!
— Что?! Аир! Не надо… Я останусь, останусь. Не убегу.
— Конечно, милая. — Он присел на корточки и коснулся моего подбородка. — Ты никуда не денешься.
— Крылья отрастут.
— Слишком медленно, —согласился он и тут же сомкнул Адские Жгуты на моих запястьях и схватил за лодыжки. Я стала отбиваться