Вертикаль - Виталий Штольман

– Да-а-а-а-а? – Маркин сделал театрально удивленное лицо, – А можно поподробнее, Ева Моисеевна. Так интересно стало, так интересно.

– Ой, Женечка, для тебя все, что угодно! – Женщина набрала полную грудь и затараторила, – Костик с Осенькой так дружили, так дружили. С первого класса Осенькиного. Костик-то постарше, а то б если ровесники были, то точно в одном классе бы учились и за одной партой сидели. Дружили так, прям, не разлей вода. С пистолетами тут водными круги наяривали. Бегают все мокрые, смеются. Как вспомню, аж слезы наворачиваются, – в тот момент она смахнула выступившие слезинки, – Милота такая! Простите тетушку, мальчики, что-то я растрогалась, – трагизм сменили горящие глаза и улыбка.

– Как неожиданно, – Маркин теперь искренне удивился.

Попэн молча кивнул.

– Наверно из-за девочки разругались. Да, Костик?

– Я за стульями, – того, как ветром, сдуло.

– Не прошла дружба проверку женщинами, да? – Жеке начал нравиться сей спектакль, и он решил подыграть.

– Была у Осеньки в классе девочка. Катенька. Такая хорошенькая-хорошенькая. Щечки так и просили, потискать их. С бантами ходила постоянно. С красными. С желтыми. С синими. С фиолетовыми. На каждый день недели, новый бант. Из богатой семьи. Папа у нее известный гинеколог.

– Ага-ага.

– Нравилась Осеньке до ужаса. А он же у меня весь такой стеснительный. Вот и приглянулась кому-то смелому, Костику, наверно… А девочки же всегда любили мальчиков постарше.

– И хулиганов.

– И хулиганов. Это лишь мое предположение. Почему они на самом деле разругались, не знаю, Осенька так и не рассказывал, а это неправильно. Мать имеет право знать, что происходит в жизни ее ребенка.

– Ева Моисеевна, а сейчас он вам тоже все рассказывает?

– Ой, Женечка, я же сказала, что мать имеет право знать, что происходит в жизни ее ребенка.

Из-за дома вышел Попэн с двумя старыми деревянными стульями.

– К столу!

Как ни пытался Маркин понять, что здесь происходит, и кто действующие лица, ничего не выходило. Пришлось даже пить. Отказы пацанов пропускались слабым слухом Анатолия Петровича, а его нестерпимая жажда заставляла их подливать самогоночку раз за разом. Жека явно халявил, лишь пригубляя напитки, а вот за потреблением Костика безукоризненно следила Ева Моисеевна. После акапелльного исполнения «Черного ворона» и по прошествии часов трех, как ребятки очутились на этом чудном мероприятии, народ потихоньку расходился. Ушел и гармонист. Стало тише. Компания разделилась на междусобойчики, что вели некие беседы.

– Костик, ты с Осенькой по малолетке тер? – Жека с приколом прошептал на ухо компаньону, пока Ева Моисеевна увлеченно рассказывала какой-то бабке родовую тайну изготовления кабачковой икры.

– Ну да, а че?

– Да ниче. Ты не говорил.

– Раньше было легче, раньше было детство. А ты со всеми общаешься, с кем по малолетке тер?

– С Володей только, остальные упыри, да разлагающиеся отбросы.

– А у меня все упыри.

– А бабу, зачем у Доцента увел?

– Какую бабу?

– Катеньку. С красными бантами. И с желтыми. Еще какими-то.

– Ой, иди ты! – Попэн улыбнулся воскресшим воспоминаниям.

– А минфин наш маменьке по ходу все сливает. Я у нее спросил, а она юлит.

– В натуре.

– Вот тебе и в натуре. Откуда она про жопу твою знает? И эти тонкие намеки, типа за меня наслышана.

– Надо его сливать, а то сядем.

– Я его закопаю, как найду, если это Болт не сделает первым.

– А на кой его Болт будет закапывать?

– Меня, дурище!

– Прям, че это он тебя закопает? Он думает, что ты Ксюху зарядил.

– Так я и зарядил.

– Ой, не манди. Когда б ты успел-то? Мне-то хуй в уши не вкручивай, я тебе не Володя.

– И че, даже если и так? Батя – не тот, кто кончал, а тот, кто воспитал.

– Ну не суть.

– Еще какая суть!

– Я о том, что пока ты числишься папашкой его внука, земля тебе не грозит.

– Зато бочка грозит.

– Ну освежишься. Всяко бывает.

– Я тебя с собой возьму.

– Да не, спасибо. Мне ваш семейный фетиш вообще не по приколу.

– Так, мальчики, ну как вам у нас? – переключилась на пацанов Ева Моисеевна, – Поели? – они закивали головами, как праведные первоклассники, – Попили? – они повторили маневр, – Все понравилось? – и снова.

– Ева Моисеевна, а Оська не звонил вам сегодня? – перебил ее Костик.

– Так дорого ж.

– В смысле?

– Женечка ж его на Кубу отправил по делам! – в этот момент Маркин был готов провалиться под землю.

– Я его никуда не отправлял, – протест буквально вылетел из его рта.

– Я знаю! – Ева Моисеевна задорно подмигнула, – Это я так шуткую.

– Так вы не знаете, где он?

– Уехал к бабушке погостить, – хозяйка опять задорно подмигнула.

– Давно?

– Не так давно! Скоро вернется!

– Если позвонит, пусть мне наберет, скину ему номер Катеньки с красным бантом.

– Правда? – Ева Моисеевна возликовала, – Она так Осеньке моему нравилась, так нравилась. Глазки у нее такие карие. Глубокие-глубокие. А волосы чернющие-чернющие, как карбонадо.

– Мы пойдем! – Жека решил прервать эту алкогольную гармонию.

– Подождите! А пирожочков?

– Не стоит!

– Ну как же, сами не будете, мальчишкам отдадите!

– Каким еще мальчишкам?

– Володе мои пирожки нравятся, Паша ваш их тоже любит. А чего же не любить, когда в гараже живешь. По-домашнему, наверно, истосковался.

Вулкан в голове Маркина готов был извергнуться. Вновь.

– Мы пойдем!

– Никаких пойдем! Я быстро! – хозяйка убежала в дом.

– Костик, я его убью, точно убью.

– Как ты думаешь, она кому-нибудь еще о нашем кооперативчике рассказывала?

– А я почем знаю?

– Да, не должна, ее ж сынку тогда тоже с нами утащат.

– Надейся-надейся.

Ева Моисеевна вернулась с пакетом пирожков, затем обняла пацанов, как родных, и радушно выперла. Без сожаления они отправились восвояси.

***

Вечер. Белосветск. Район «Восьмуха».

Жизнь научила Жеку, что беда не приходит одна. Тягостное воплощение бытия обязательно доведет до изнеможения. Если ебать, так ебать. Доцент пропал. Может, кинул, а, может, и прибили малахольного где-то с капустой. Сумма-то приличная. Вечерком того же потрясающего дня он полировал