Вертикаль - Виталий Штольман
– Привет, любимый!
– Привет, любимая!
– Слышали бы тебя сейчас твои друзья! – расхохоталась девчушка.
– Ты, что это больно веселая?
– А что грустить-то? Смотри, какая прекрасная жизнь! – она закружилась в пируэте.
– Ничего прекрасного! Доцент наш куда делся. С хрустами. Все идет по пизде.
– А я сегодня в банк ходила, – девчушка завершила экспрессию и прильнула к любимому, – заявление написала, сказали, что будут разбираться и перезвонят в течение недели, а потом фамилию увидели и давай бегать вокруг меня, представляешь? А вы не дочка ли Аркадия Матвеевича? А вы не дочка ли Аркадия Матвеевича? Говорю: «Дочка!» Через пятнадцать минут вопрос решили, денежки через пару дней вернут. Очень просили, отцу не говорить. Хорошо быть Боловой в этом городе, превосходство положения открывает все двери.
– Схема рабочая, как оказалось. Только вот, где наши бабки? Ебаный Ося, чтоб его! Сегодня его даже дома искали, а там праздник. Еле с Костиком сбежали. Пирожки вот дали, будешь?
– Нет, ты что? Это вредно для малыша! – Ксюха погладила свой еще плоский живот, – А я что-то не пойму, он пропал, а там праздник?
– Мать думает, что он к бабушке уехал погостить. На неделю. Не ждут его еще, – Маркин не стал рассказывать возлюбленной, что Доцент все сливает родительнице, ибо об этом лучше не распространяться.
– Да, не грузись ты. Придумаешь, что-нибудь еще.
– Ага, придумаю. Мне твоему папашке любимому в следующие выходные триста косарей надо как-то отдать.
– Ну хочешь я сниму с кредитки и тебе отдам, а ты ему, – радостно подмигнула Ксюха.
В этот момент он действительно полюбил ее, отчего руки прижали к себе крепко-крепко. Момент дофаминового признания себе не мог остаться без финального аккорда, отчего Жека знатно жахнул в десны возлюбленную. Тут совсем некстати, из магазина вышла его будущая жена номер один – Дашка. С батоном. А ее жених с другой лобзается. В пятнадцати метрах от нее. Добрый вечерочек, Евгений Иванович! В тот момент он молился всем богам, которых знал, но, увы, они его услышали. Дашка сначала не заметила, но краем зрения зацепилась. Развернулась. Натянутая пауза. Каменное безмолвие. А у ее жениха страстный поцелуй. Как в последний раз. Два человека явно желают сожрать друг друга. Дашка смотрит в левый глаз Маркина, что виден из-за головы Ксюхи, его левый глаз смотрит на Дашку. Ужас пробегает по разуму паренька. Что делать в тот момент, он, конечно же, не знал. Было две женщины, стала одна, а если пытаться сейчас объясниться, хотя чего тут объяснять, и так все понятно, то будет вообще ноль. Главное, чтоб Дашка истерику прям тут не устроила. Такую Санта-Барбару ему не пережить. Батон упал наземь. Слезы рекой из девичьих глаз. Побежала. Местные вороны накинулись на добычу. Упаковочный пакет – не преграда. Драка. Перья. Карканье.
– Кто-то батон потерял? – ухмыльнулась Ксюха, – Наверно, куда-то сильно спешил.
– Ага. Кш! Кш! – Жека пояснил птицам, чтоб проваливали, но те лишь посмотрели на того, как на дурака, и продолжили битву за трапезу. – Ксень, ты куда сейчас?
– В смысле куда? В «Весну». С тобой.
– Нет, не могу. Не до кабаков сейчас, честно. Настроение что-то не то совсем.
– Было настроение, а теперь нет?
– Хандра нагрянула.
– Слышь, хандра, я в «Весну» с тобой или без тебя, – рассмеялась она, – найду себе там другого мужика. Без хандры.
– Чего, блять?
– Ревнуешь?
– Ничего не ревную.
– Вижу ж, что ревнуешь.
– Ну ревную и что!
– Ревнуешь, значит, любишь.
– Допустим, люблю, дальше что?
– Вечно из вас, мужиков, надо клещами признания вытягивать.
– А ты еще из кого-то вытягивала? Из кого, блять?
– Люблю тебя, Маркин! – Ксюха жарко поцеловала его и упорхнула, специально занося на поворотах аппетитную задницу, – Хандра если пройдет, набирай!
Жека подождал, пока она скроется из виду, прыгнул в тачку и с буксами ломанул до дому. Дверь в квартиру Ушаковых открыла Наталья Александровна. Спокойная и безмятежная. Видать, доченька, не заходила. Вспомнил про крышу, что стабильно открыта и привлекает различных сентиментальных особей. Буквально взлетел к небесам. Там только шкеты давят пивас из пятилитровых баклашек «Bagbier». Слетел по лестнице, прыгая через полпролета, на улице двинул по району, не замечая никого. Так и пробегал до наступления тьмы. Вновь позвонил Дашке в надежде на разговор. Не берет. Звонил. Не берет. Звонил. Не берет. Звонил. Занято. Ага. Значит, жива! Вернувшись к дому, он посмотрел на окна. В Ушаковых погас свет. Позвонил еще раз. Выключен. Из Жекиного подъезда вывалилась толпа подпитых шкетов, одного из них он поймал за шиворот.
– Марк, ты чего? Это не я.
– Чего не я? – рявкнул он на малого.
– Ничего не я! Пусти, а то брату расскажу!
– Валерке, шоль, десантнику?
– Ага, он тебя размотает! – начал угрожать шкет, за что получил леща.
– Вали отседа!
– Не трогай меня! Я в натуре брату…, – Нытье убилось новым подзатыльником.
– Дашку мою видал?
– Какую Дашку?
– Ушакову. В том падике живет.
– А-а-а-а, на крыше она. С Шуриком бухает.
– С каким еще Шуриком?
– Ну этот… Который стихоплет!
Маркин отпустил малого и бросился на крышу, где встретил Дашку, стоящую на парапете вместе с Шуриком, тот был одет не по обычаю своему: в майку-алкоголичку и треники, а в мятый серый костюм покроя ушедшей советской эпохи. Все еще вахлак, но уже с нотками приличия. Они держались за руки и смотрели на звезды. Рядом валялись пустые бутылки и тлеющие бычки. Картина маслом. В цвете. Дамочка с разбитым сердцем и увядающий поэт-алкоголик.
– Еще шаг и я прыгну, Маркин! – не поворачивая головы, завопила Дашка. Как она поняла, кто пришел, неясно, да и не хотелось сейчас выяснять, – Не оскверняй мое святилище своим присутствием!
– Да, стою-стою! Не прыгай только!
– Я все сказала!
– Ты че, ебанулась? Слезь оттуда, дурында!
– Это ты во всем виноват! Я любила тебя всем сердцем, потратила лучшие годы жизни, а ты… Ты шкуру себе нашел, тварь! Ты никогда ничего не добьешься без меня, безвольный кусок говна,