Кодекс Охотника # 48 - Юрий Винокуров

Сан Саныч слезать с трона не стал. Он просто ткнул пальцем в Ламию и гордо посмотрел на меня. Мол, видал, батя, какая у меня есть?

Ламия при этом даже бровью не повела. Сидела, поглаживала обгоревшего коня и улыбалась мне так сладко, что я на всякий случай проверил, всё ли при мне.

Я подошёл поближе и наклонился к ней, чтобы слышала только она.

— Попробуешь ему навредить, — сказал я спокойно, — убью.

— Да поняла я, можешь не повторять, — протянула Ламия низким голосом с хрипотцой и закатила глаза. — Мне это здесь уже каждый второй брат сказал. Что я, дура, что ли? Предать будущего повелителя Инферно!

— А Дьявол о нём знает? — заржал я.

Ламия поморщилась, как будто я ей напомнил о старом долге.

— Поверь мне, он уже это чувствует, — сказала она. — И чувствует, что ему скоро пи… гхм… полный конец.

Сан Саныч, услышав про Дьявола, довольно засмеялся и поджёг коню ещё одну ногу. Ламия, не глядя, прихлопнула огонёк ладонью и продолжила мне улыбаться.

Агатка всё это время так и спала, маленькая и сопящая, и я, не удержавшись, осторожно вынул её из кроватки.

И в тот же миг у меня в руках оказался камень.

Агата за долю секунды обросла каменным коконом, гладким и тяжёлым. Я на пробу коснулся его силой, и сила соскользнула. Кокон был непробиваемый, хоть тараном бей.

— Это ещё что за… — начал я и вовремя прикусил язык. Детская всё-таки.

Катя покатилась со смеху.

— Ты напугал малышку! — она сунула Ассу Лизе и забрала у меня кокон. — Ну всё, всё, это папа. Папа у нас страшный, но свой.

Камень у неё на руках начал потихоньку истончаться, светлеть и вскоре исчез совсем. Агата моргала сонно и недоумённо, явно пытаясь понять, кто её разбудил и зачем.

— Ага, — хмыкнул я. — Архитектор из неё уже изо всех сил прёт.

— Прёт, — согласилась Катя, покачивая Агату, и вдруг посерьёзнела. — Слушай, надо бы, наверное, Машку снова сюда выдёргивать. Я не знаю, как с этим справляться.

Я почесал репу. По-хорошему, тут бы и Теодор не помешал, старый друг всё-таки, да и Машку он учил.

— А может, Грету позвать? — ляпнул я.

Лиза и Катя посмотрели на меня с одинаковым удивлением.

Я представил себе Безумную Грету посреди детской. Как она оглядывает мелких, тычет пальцем в Агату, потом в Тоху и объявляет, что забирает обоих в ученики, а тех, кто против, отправляет погулять в каменный лес, причём надолго.

— Да не, — я замахал руками. — Это я хрень спорол. Грету точно не надо.

Катя уложила Агату обратно в кроватку, и та тут же засопела, будто ничего и не было.

Артурчик всё это время крутил свою гирлянду, и на суету вокруг ему было глубоко плевать. Я подошёл к его кроватке и наклонился поближе, чтобы рассмотреть как следует.

Он посмотрел на меня снисходительно. Потом гирлянда остановилась, а малыш потянулся ко мне и провёл ладошкой по моему лицу.

И я почувствовал… Благословение Кодекса!

Знакомое голубое тепло прошло через меня от макушки до пяток, как всегда бывает, когда Кодекс тебя принимает. Вот только приходило оно всегда из одной руки. Чтобы благословение Кодекса шло через кого-то, кроме Первого Охотника, я за всю свою долгую жизнь не видел ни разу.

А теперь вот почувствовал. От собственного сына, который ещё даже говорить не умеет. Значит, не зря мне показалось, что Кодекс назвал себе любимчика.

Я выпрямился. Артур посмотрел на меня ещё немного, будто проверял, всё ли до меня дошло, и снова запустил гирлянду.

— Хорошо, — сказал я и сам услышал, как довольно это прозвучало. — Пойдёт.

Интересно, Первый знает, что у него появился конкурент? Братья говорили, что он часто сюда заходит и подолгу стоит над этой кроваткой.

Последним я взял на руки нашего с Катей малыша.

Тёплый и увесистый, он лежал у меня на руках совершенно спокойно. Плакать даже не думал, просто смотрел большими голубыми глазами, внимательно так, изучающе.

Это ведь за ним явился пришелец из Общества. «Я пришёл за своим», — так он тогда и сказал.

— Ну вот ты какой, — сказал я негромко. — Товарищ из Общества.

Малыш прищурился, и мне показалось, что он прекрасно понял, о ком речь.

Катя рядом нахмурилась. От её ног по ковру поползла Тьма, густая и холодная, и Ламия на своей ступеньке поспешно подобрала ноги.

— Саша, — тихо спросила Катя. — Ты знаешь, кто внутри нашего малыша?

— Не до конца, — я покачал головой. — Да и полного перерождения, думаю, Кодекс бы не допустил. Это всё-таки наш сын. Но…

Я посмотрел на сына ещё раз, глубоко, так, как умеет смотреть только Душелов.

— Я чувствую, что на нём стоит печать этого долбаного Общества.

Катя занервничала. Тьма вокруг неё заклубилась сильнее.

— Саша, расскажи подробнее, — потребовала она. — И вообще, я у него ни капли магии не чувствую. Совсем!

— Это ты просто не знаешь, куда смотреть, — сказал я. — Следи за моим взглядом.

Я потянулся к ней мысленно, взял её зрение, как берут за руку, и осторожно повёл за собой. Мимо пухлых щёк, мимо пустоты, которую видели все, кто на него смотрел, и дальше, вглубь, туда, где начиналась душа.

Сила там была. Много силы, свёрнутой так туго, что снаружи от неё не проступало ни искры. А поверх всего этого лежала чужая печать, холодная и аккуратная, как клеймо на дорогом товаре.

Катя охнула, а малыш нахмурился ещё сильнее. Когда к нему вот так заглядывали, ему это явно не нравилось.

— Теперь видишь? — спросил я.

— Теперь вижу, — Катя медленно кивнула и растерянно посмотрела на сына. — Как же это… Я не понимаю, как столько