ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Всё ещё считаете, Елизавета Афанасьевна? — спросил я.
— Хотела закончить расчёт, — ответила она. — Завтра ведь последний день. Нужно знать, сколько угля останется и хватит ли его до конца работы.
Я сел напротив. После девяти дней работы усталость давала себя знать и мне, и ей. Лиза поправила выбившуюся из причёски прядь и придвинула лист.
— Показывайте, что получилось, — предложил я.
Она передвинула шкалу линейки, сверилась с записями и назвала результат:
— На оставшуюся работу выходит около ста пудов угля. — Лиза ещё раз проверила положение шкал. — Вот здесь получается единица, а дальше два нуля.
— На сотню пудов ещё одну фабрику придётся открыть, — заметил я. — Мы за всю переделку столько не израсходовали.
Лиза нахмурилась и придвинула линейку ближе:
— Но деления стоят правильно. Я дважды проверила.
— Деления правильные, — согласился я. — Только линейка не знает, где поставить запятую. Давайте прикинем без неё.
Я показал на записанный расход предыдущего дня:
— На тысячу гильз у нас уходит несколько пудов. Осталось меньше полутора тысяч. Откуда возьмётся сотня? Даже если завтра будем греть весь день, десяти пудов с запасом хватит.
Лиза посмотрела на расчёт, потом на меня:
— Значит, я ошиблась в десять раз?
— Именно, — подтвердил я. — Цифры даёт линейка, а запятую — голова. Перед каждым расчётом полезно хотя бы примерно представить ответ.
Лиза взглянула на свою запись и рассмеялась:
— Сто пудов! Представляю, что сказал бы Сенька, если бы я велела ему столько привезти.
Я тоже улыбнулся. Прежде я не слышал, чтобы Лиза так свободно смеялась.
— Сенька, пожалуй, сначала спросил бы, куда всё складывать, — предположил я. — А потом пошёл искать подводы.
— И непременно записал бы их в мои расходы, — добавила она.
Лиза взяла карандаш, зачеркнула лишний ноль и снова проверила результат. На этот раз всё сошлось с моей прикидкой:
— Теперь запомню, Иван Тимофеевич. Сначала подумать, сколько должно выйти, а уже потом двигать линейку.
— Иначе она вам ещё не одну сотню пудов насчитает, — подхватил я.
Мы сверили расход бумаги и завтрашнюю поставку гильз. Лиза записала последние числа и убрала карандаш.
В дверь заглянула Пелагея Ивановна.
— Сидите всё? — спросила она, оглядев бумаги. — А поесть хоть кто-нибудь догадался?
— Ужинали, бабушка, — заверил я.
— Ужинали они, — не поверила бабка. — Когда это было? Я вам самовар принесла. Идите сюда, чай пить будем.
В соседней комнате уже стоял её старый медный самовар, принесённый из дома. Рядом на столе лежали несколько ломтей хлеба, блюдце с вареньем и чашки. Дуня помогала расставлять их, стараясь ничего не опрокинуть.
— Пелагея Ивановна, зачем же вы такую тяжесть несли? — спросила Лиза, поднявшись из-за стола.
— Не одна несла. Сенька помог, — ответила бабка. — А у вас тут люди который день до ночи работают. Чай-то всем нужен.
Она усадила Лизу за стол и поставила перед ней чашку с отбитой ручкой. Та взяла её обеими руками, поблагодарила и принялась пить, нисколько не смутившись старой посуды.
— Хороший у вас самовар, Пелагея Ивановна, — заметила Лиза.
— Ещё Тимофей покупал, — вспомнила бабка. — С тех пор и служит. Я его в сенях держу, не в хлеву. Там ему делать нечего.
Я вспомнил разговор с Саввой и посмотрел на самовар. На его боках виднелись следы давней полировки, возле крана металл потемнел, но сам он оставался исправным.
— Долго прослужил, — согласился я.
— И ещё послужит, коли не уроните, — предупредила Пелагея Ивановна, наливая мне чай.
Снаружи послышались шаги. В комнату вошёл Сенька, поставил возле двери пустой мешок и остановился, переводя дух:
— Последний уголь привёз, Иван Тимофеевич. Влас расписался, мешки на складе сложили.
Я заметил на его ногах новые сапоги. Он стоял так, чтобы их было хорошо видно.
— Обновка? — спросил я.
— Купил! — Сенька расправил плечи. — Сапожник с утра отдал. И размер впору.
— Покажи-ка, — попросила Дуня.
Мальчишка выставил вперёд одну ногу, затем другую. Кожа была ещё жёсткой, а на подошвах не успела осесть дорожная пыль.
— Теперь хоть в дождь ходить можно, — похвастался он.
— Только сдачу не потеряй, — напомнила Дуня.
— Не потеряю, — заверил Сенька. — У меня в кармане.
— А сколько именно осталось? — прищурилась сестрёнка.
— Семь копеек, — уверенно ответил Сенька и на всякий случай похлопал себя по карману.
Пелагея Ивановна велела ему сесть и налила ещё одну чашку. Сенька сначала оглянулся на новые сапоги, словно боялся запачкать ими пол, затем устроился на краю лавки. Дуня подвинула ему хлеб и принялась расспрашивать, не жмёт ли обновка.
Лиза слушала их разговор, временами улыбаясь. Когда бабка предложила ещё варенья, она поблагодарила и попросила совсем немного.
За чаем Сенька рассказывал про сапожника, Дуня напомнила, как помогала ему считать деньги на Троицу, а Пелагея Ивановна расспросила меня о последнем дне работы.
После чая Лиза помогла Дуне собрать чашки. Я вернулся за оставленными бумагами и убрал линейку в футляр.
— Иван Тимофеевич, — обратилась ко мне Лиза, появившись в дверях, — позволите мне завтра ещё воспользоваться вашей линейкой?
— Конечно, — ответил я. — Она вам уже привычнее, чем мне.
— Не волнуйтесь, Иван Тимофеевич, я с ней осторожно, — улыбнулась Лиза.
Я передал ей футляр. За окном совсем стемнело, и работать при свечах дальше не имело смысла. Мы погасили свет в конторе и вышли во двор. Завтра предстояло закончить последнюю партию и подготовить ящики к отправке. Через четыре дня патроны должны были отправиться в Красное Село. Теперь я был уверен: мы успеем.
Глава 8.3
Во вторник, восемнадцатого июля, мы закончили укладку: все десять тысяч патронов снова стояли в ящиках. Проверив ведомости, я попросил Власа отобрать сотню из переобработанной партии. Ещё двенадцать взяли из конторского запаса, который по моему распоряжению не пропускали через ванну.
— Эти тоже проверять будем? — спросил Никанор, увидев отдельную пачку.
— Для сравнения, — ответил я. — В прошлый раз необработанные гильзы за сутки дали трещины над навозной кучей. Теперь хочу проверить, как выдержат патроны возле настоящей коновязи. Все трое суток, до пятницы.
Мы перенесли небольшой ящик в конюшню Голутвина. Я выбрал место возле коновязи, где обычно стояли лошади, но так, чтобы животные не могли задеть патроны. Крышку прикрыли. Сто обработанных патронов и двенадцать без отжига разместили по разные стороны деревянной перегородки.
Влас пересчитал обе партии и доложил, что всё на месте.
— Оставляем до пятницы, — распорядился я. — Ровно трое суток. Раньше не