Исповедь дьявола - Софи Баунт

Черт, не разрыдаться бы.

– Ева…

– Это неизбежно! Если тебя не убьет «Затмение», – я перевожу взгляд на зеркало, рассматриваю свое отражение, – то убью я.

Зеркало трескается, и я в ужасе закрываю уши, мотаю головой, прекрасно осознавая, что это очередная галлюцинация. Рената не упустит шанс поиздеваться. Как и навредить Виктору.

Не знаю, что бы со мной случилось, если бы я и впрямь убила Виктора. Тогда бы моя жизнь закончилась окончательно. Я сделала бы то, что мне когда-то помешали сделать – залезла в петлю.

По коже прокатывается дрожь, и меня начинает морозить изнутри. Кажется, что окна лопнули, зима забралась мне в душу, и все органы покрылись толстым слоем льда, я превращаюсь в мертвеца, которым и должна была стать пятнадцать лет назад. Я должна быть мертва. Должна лежать в мерзлой земле, умиротворенная и пустая, не зараженная смрадом и тьмой, но я здесь – и это смешно, да, смешно. Рената хохочет, глядя на меня из зеркала. Ее смех наполняет комнату, и мне хочется разбить себе голову, лишь бы его не слышать, но когда Виктор касается моего колена и приобнимает за плечо, я осознаю, что смех этот вовсе не чужой, он не в голове.

Это я хохочу…

Виктор молча наблюдает. Его это не пугает. Он странный человек, безумно странный, его ничего не пугает, он самый храбрый из всех, кого я знаю.

Он поглаживает мое колено, выговаривая:

– Большинство моих родственников – ученые. А мой дядя (единственный, кто не считал меня дыркой на семейном древе) известный психиатр. Он живет за границей. Он поможет. Когда-то дядя помог мне самому.

Виктор садится рядом и берет меня на руки. Я упираюсь коленями в каркас кровати. Виктор сдувает золотистую прядь с моего лба и двумя пальцами вздергивает мой подбородок, хочет, чтобы я смотрела на него, а не в пол.

– «Затмение» сделало это с тобой, понимаешь? – тихо говорит Виктор. – В прошлом году, когда случился пожар, мы с Эми нашли твои вещи в подвале. Я видел твой дневник. Ты вела его еще до всех событий… изнасилования, несостоявшегося самоубийства. И… Ева, ты всегда была такой. У тебя с детства…

– Проблемы с головой?

Я хмурюсь.

Он видел мой дневник? Значит, он знает, что я была влюблена в него? Или нет? Что-то мне подсказывает, что прочитал он далеко не все.

– У тебя с детства проблемы с восприятием реальности. Твоя мама психиатр. И она сама занималась лечением, поэтому никто, кроме вас двоих, не знал об этой проблеме. Предполагаю, что она не хотела портить тебе будущее. Психу найти работу не так-то просто. По этой же причине и мои родители игнорировали мою шизофрению. – Виктор задумывается. – Пардон. Еще знал Крецу. Главный врач психиатрической клиники. Я с ним разговаривал и… в общем, они купировали твою проблему, но она ведь всегда была, и Затмение… гхм, когда тебя изнасиловали, когда твоя психика пережила до того сильный удар и ты хотела покончить с собой, они воспользовались этим. Думаю, каким-то образом они умудрились взять под контроль твое сознание и разделить его на две личности. Ты стала чем-то вроде их эксперимента. Не знаю, как они это сотворили и как Стелла позволила, но…

– Препарат, – озаряет меня.

– Что?

– Я слышала, что у «Затмения» есть некое вещество, с помощью которого Лео лишили памяти.

– Как и тебя когда-то, – щурится Виктор.

– То есть… мою память просто стерли?

– Скорее заблокировали.

Слова Виктора вонзаются в грудь толстыми иглами и пронзают насквозь. Мужчина обнимает меня крепче, чувствуя, как трясутся мои руки, а я могу лишь упираться взглядом в пустоту, продолжая слышать хихиканье Ренаты и видеть туманные образы, иногда всплывающие во снах. Они топчутся на пороге, ждут, когда я найду ключи и впущу их, чего Рената никогда не позволит. А я сама? Я готова с ними встретиться? Я хочу вернуть память, но в то же время чувствую щемящую боль, которая бродит за стенами подсознания уже много лет и с которой, возможно, я до сих пор не готова встретиться.

Но что со мной сотворили?

И кто? Вальтер? После всего, что он говорил? Он твердил, что я ему, как родная дочь. А теперь выясняется, что он и виноват в моей амнезии? Никто бы не принял такого решения, кроме него. Если меня лишили памяти намеренно, то это его рук дело, он лидер организации, он создал ее в нашей стране и объединился с теми, кто занимается подобным за границей. Не знаю, создали ли они «Затмение» все вместе, в одно время, или оно существовало задолго до Вальтера, и знать не желаю. Уверена в одном: я к ним не вернусь.

Я слишком долго была игрушкой в руках других. С самого детства. Мной пользовались все. Люди, которых я считала друзьями; тот парень, который меня изнасиловал; родная тетя; лидеры «Затмения», все… только он, Виктор, он один захотел стать моим другом. До встречи с ним я жила будто вниз головой, зарылась в землю и ничего не видела, была закопанной заживо. Но он вытащил меня, и теперь я вижу звезды. Он даже предлагает мне их коснуться, дотянуться до нормальной жизни, взявшись за руки. И пусть нас испепелит свет этих звезд, зато мы умрем свободными на бескрайних просторах, а не сгнием в земле.

Виктор окликает меня, разрушая завесу мыслей:

– Что еще ты слышала?

– Ничего…

Я прикусываю язык.

Нельзя втягивать Виктора в дела «Затмения». Нельзя. Он и без того слишком много знает. Эти знания его погубят. Он не понимает масштаба кошмара, в который занырнул. Все мы жалкие муравьи в игре исполинов; расходный материал в руках тех, кто возомнил себя вершителями судеб. Они бродят по этому миру, как по шахматной доске, сражаются друг с другом, прикрываясь мнимой справедливостью, когда в действительности являются лицемерами, а не божествами, такими же гнилыми людьми, как те, кого они наказывают. Это бои тщеславия. За границей лидеры «Затмения» устраняют конкурентов, но Вальтер закрывает глаза, ведь ему необходима поддержка лидеров из других стран, чтобы выполнять свои цели в России. Нет, он не такой, как они. Он не испорчен. Вальтер Метревели действительно хочет сделать мир лучше… так я считала… но он же стер мою память, стер память Лео…

Кто же он тогда?

Когда-то я называла его отцом…

– Ева, – Виктор ласково проводит ладонью по моим волосам, – ты боишься крови, я знаю, и ты бы