Вертикаль - Виталий Штольман
– Много копать придется! – расхохотался Кирюша.
– Они-то поумнее будут, нас заставят копать, а потом тут же и пристрелят! Вряд-ли нас в бочке топить шеф будет. Слушай, и так сойдет… Давай этого консервировать!
– Чего это консервировать? Консервы не портятся, а он тут сгниет, как миленький.
– Да, хоть как назови, я больше в глине ковыряться не буду.
Братья скинули тело Вострика и закопали, затем замаскировали аккуратно снятым мохом, что лежал рядом и ожидал своей участи. Олежа и Кирюша делали сие не впервые, потому техпроцесс налажен. В этом леске уже целое кладбище организовалось. Столько тел предано земле по воле Болта. Не сосчитать! Времена нынче в стране были спокойные. Лихие девяностые в далеком прошлом, поэтому на улице уже никого не расстреливали. По обычаю своему, несогласных с мнением Аркадия Матвеевича привозили в автосервис, где тот вменял им свою волю. Правда, чаще всего она становилась для бедолаг последней. Да и бедолаги ли они? Упыри в основном, да вурдалаки. Птиц высокого полета же на водные процедуры не приглашали, ибо резонанс в городе ни к чему. Для таких в организации Болта имелись специально обученные люди, которые могли сымитировать и бытовое отравление, и суицид на фоне неразделенной любви, и многое другое, что отводило взоры от заказчика смерти.
К великому счастью аккумулятор старенькой «двенахи» не сел, однако ж двигатель, немного потарахтев, издал громоподобный грохот, что ознаменовал его кончину. Попытки реанимации железного коня прошли безуспешно.
– Нет, ну тут тачку оставлять не надо! – подвел итог Кирюша.
– И чего делать? Толкать ее по грунтовке?
– Вариантов нет. Не надо, чтоб тут кто-то ошивался… Еще этого найдут… А ему пока рано! Пусть полежит годик, другой… А потом уж находится!
– Метров пятьсот и хватит! А там сожжем!
– Да, чего ее толкать, это ж ведро с болтами, мы ее и на километр отволокем. Ты – морпех или не морпех?
– Морпех!
– Ну вот и впрягайся!
– А жечь мы ее чем будем?
– Шланг в багажнике найди, вроде был.
– И дальше че?
– Ну и протяни бензу!
– Ты сейчас мне предлагаешься сунуть шланг в рот и соснуть? Кирюх, ты че, охерел? Сам вот соси!
– Я не буду! Это не по-пацански!
– Ну, точно охерел!
– Ладно, поволокли! Там бросим, а пацаны местные уже завтра все раздербанят! Лопаты только надо забрать, чтоб вопросов не было! – Вдали появился свет от фар, – Блять, машина! Рассос!
Братья ломанули в разные стороны от дороги. Как бравые морпехи, вооруженные плетками, они затаились в засаде.
Подъехал «уазик», из него вылез Матюша.
– Эй, бродяги! Вы где?
– Матюха, ты? – раздалось из леса.
– Нет, это не я, Олег! Выходи!
– Раз не ты, то я стреляю!
– Кто собрался стрелять, тот не предупреждает!
– Пиф-паф! – с другой стороны из лесу вышел Кирюша.
– А чего ты всегда приезжаешь, когда вся работа сделана? – вышел и возмущенный Олежа, – Опять с хозяйской дочкой шашни крутил, пока родные братья делом заняты.
– Поехали!
– Приехали! – Кирюша от злости пнул свою машину, – Есть трос?
– А если бы я не приехал, что бы вы делали?
– Оттолкали бы отсюда и бросили шпане на радость.
– Или ментам, дебилы! Надо было сжечь!
– Сам соси шланг! – хором ответили Олежа и Кирюша.
– Ну точно, дебилы! А я вам канистру в багажнике на кой положил?
– Так там же этот… Вострик ехал. А тут темно! – пытался оправдаться Олежа.
– Вострик ехал! – Матюша достал из «уазика» трос и бросил его на землю, – Цепляйте!
– А чего это ты братьям родным, как псам шелудивым кидаешь? Че ты думаешь, что если хозяйскую дочку пердолишь, то тебе все можно?
– Олег, никого я уже не трахаю! Можешь успокоиться! Расстались мы!
– И че ты теперь на место Окаёма не прыгнешь?
– Блять, смотри еще кому об этом не скажи, а то ж засмеют дурака!
– Пошел ты!
«Двенашку» вояжировали на заброшенную свалку за городом, где предали огню. В Белосветске уже светало, а посему ночь сдавалась во власть к новому дню.
Глава 2 – 3 июля 2015 года
День. Белосветск. Район «Восьмуха»
Во дворе спального квартала меж разваливающихся «хрущевок» неспешно развивалась захолустная жизнь. Дети играли в догонялки. Молодые дамы с колясками прогуливались по двору. Палеолитные бабки протирали своими телесами лавочки под бурный галдеж обсуждения сериала «Влюбленные женщины». Из окна чьей-то квартиры на всю улицу орал «Король и шут». А под березкой на столах, вросших в землю, бухала местная богема, необремененная ничем, кроме топления души в дешевой водке.
Возглавлял сию компанию причудливый поэт Шурик Герасин, облаченный в традиционный наряд в соответствии с духом времени: треники с обвисшими коленками, растянутая грязная майка-алкоголичка, шоферская кепка и очки-американки. Сегодня он пребывал в ударе, отчего храбро сошел до низости и, нарушив все правила приличия, запрыгнул прямо на стол на потеху ликующей толпы и к негодованию бабок у подъезда, коих эти калечащие душу события не могли оставить без внимания. Поэт послал им воздушный поцелуй, но те оказались слишком высокомерны, чтобы принять поражение – раскудахтались, куда серьезнее, вываливая на человека культуры выстоявшиеся ругательства. Сцена для сего двора совсем не новая, ибо иерархия мыслей Шурика всегда выстраивалась против веяния масс, отчего бывал не понят, но, совершенно не смущаясь, продолжал гнуть свою линию в надежде исправить моральную деградацию честолюбивых безумцев. В битве своей он проигрывал: один раз сидел, никто не знал по какой причине, дважды отдыхал в психушке.
Поэт внимательно оглядел компаньонов, улыбнулся во весь неполный зубной состав, лупанул стакан до дна, развел руки в стороны и взмолвил:
Я не старался склеить разбитый стакан,
Ибо вкус воды в нем мне слишком отвратен.
Старательно я его выливал,
И наливал вполовину превратно.
Плевать теперь!
Плевать с плеча на планы
Под вопли плачущей толпы!
Плевать на племя плотских ядов!
Плевать через щербинку иль с губы!
Ведь на могильном мраморе напишут:
«Мы помним… Любим за таланты…
И скорбим!»
Потом шута забудут.
Разойдутся демонстранты
По команде.
Уже не похулиганить с братиками.
Пенсия,