Ловелас. Том 9 - Илья Взоров

— С решением по какому вопросу, мистер Гувер?

— Мистер Миллер. — И вот тут он впервые сделал настоящую паузу, и пауза была дороже всех слов. — Вы умный молодой человек. За восемь месяцев из студенческой общаги в собственный дом в Холмби-Хиллз… Подобного может достичь только человек, которому не нужно объяснять столь сложные вопросы по телефону.

— И всё же.

— Девятого мая. Первый удар в десять.

Я переложил трубку в другую руку, потому что в правой она стала мокрой.

— Я должен понимать, что до девятого мая по делу мистера Крамера ничего не произойдёт?

— По делу мистера Крамера дальше работает федеральная прокуратура Южного округа, а не Бюро, — сказал Гувер, и я услышал в этом почти удовольствие. — Я в деятельность прокуратуры не вмешиваюсь. Никогда не вмешивался. Это, мистер Миллер, было бы недопустимо.

— Разумеется.

— Но предварительное слушание у вашего сотрудника, насколько я помню, одиннадцатого числа.

Одиннадцатого. В понедельник.

Через два дня после гольфа.

Он выбрал дату не случайно. Он выбрал её так, чтобы я приехал на поле, имея за спиной обыск, а впереди — слушание, и чтобы считал дни я, а не он.

— И ещё одно, мистер Миллер. Чуть не забыл. — Он сказал «чуть не забыл» ровно тем тоном, каким говорят главное. — Мистер Хьюз тоже будет на гольфе.

— Говард?

— Обязательно! — Впервые за разговор он повысил голос, и это оказалось хуже всего остального. — Обязательно будет. Мы с Говардом знакомы много лет, он прекрасный американец, большой патриот страны. Я считаю, вам обоим будет полезно поговорить в спокойной обстановке, на свежем воздухе, без адвокатов. Адвокаты, мистер Миллер, дорого стоят и мало что решают.

— С этим трудно спорить.

— Вот и не будем. — Шорох бумаги. — Девятое мая, «Гринфилд». Да, и совсем последнее. Мне сообщили, что у вас теперь орден от Советов?

— Да, наградили за помощь в прекращении войны в Корее

— О! Поздравляю. Это большое достижение. И указ у вас есть на этот счет?

— Он закрытый

— Какая жалость! Ведь американская общественность может неправильно все понять. Ну если узнает из газет не ту трактовку, да?

— А ее определять будете вы?

— Мистер Пулитцер мне кое чем обязан. Думаю, он с удовольствием пустит в свои издания нужные новости.

Гувер повесил трубку. А я стоял, обтекал и впитывал. Да… знатно меня макнули. И что теперь? Звонить Даллесам?

Я сел в кресло, посмотрел в окно, как зайки тянут Ларри купаться в красиво подсвеченный бассейн. Рубашки на нем уже не было, Шерил стягивала с парня штаны.

Что же мне все-таки делать теперь?

Совет директоров надо отложить. Внеочередной, тот, который на двадцать восьмое, с единственным вопросом в повестке — выкуп доли Хьюза и слияние.

И теперь его надо отложить, потому что голосовать против Говарда до того, как я встречусь с Гувером на одном поле для гольфа, — это не смелость, это самоубийство. Он меня именно поэтому и зовёт вместе с Хьюзом. Он нас не мирит. Он садится третьим в игру, в которой нас двое, и объясняет, что теперь ставки принимает он.

Значит, тридцатое мая.

А второе было уже не деловое.

Я сидел в темноте и думал о том, как убрать главу ФБР. Не пора ли заказать пиццу пепперони? И захочет ли пиццмейкер в пенсне готовить такое блюдо?

Это, вообще-то, смешная мысль для двадцатидвухлетнего издателя журнала с девушками. Но я-то знал то, чего не знал никто в этой стране. Я знал, что если ничего не сделать, то этот человек просидит в этом кабинете до самой смерти. Ещё девятнадцать лет! Он пересидит Эйзенхауэра, пересидит Кеннеди, пересидит Джонсона и умрёт директором, в должности, в семьдесят семь лет, и его будут хоронить в Капитолии. Прямо как хоронят в Кремлевской стене. Круче не бывает.

Четыре президента хотели его снять. Ни один не решился. Потому что у Гувера на каждого из них была папка, и каждый знал, что она есть.

Через Белый дом — не выйдет. Айк его трогать не станет, Айк вообще не любит ломать то, что работает. Даллесы тем более.

У этого человека нет ни состояния, ни наследников, ни бизнеса. Одна чистая, концентрированная власть. Зацепить его не за что.

Я встал и подошёл к окну. Зайки и Ларри уже плескались в бассейне, к бортику спешил дворецкий с подносом. На нем виднелись высокие бокалы с коктейлями. Присоединиться что ли? Сколько можно себя есть поедом?

И тут у меня в голове блеснула отличная мысль. Есть у Гувера ахиллесова пята, есть! Да такая, что если всадить туда отравленную стрелу, мало не покажется.

В дверь постучали, когда я обдумывал мысль насчет Гувера. Как его утопить и не замарать руки. Задача выходила в стиле «либо-либо».

— Войдите.

Полли вошла и остановилась на пороге, вид у нее был напряженным.

— На тебе лица нет, — сказала она. — Кто звонил?

— Гувер.

Она покачала головой:

— Настолько все серьезно?

— Серьёзнее некуда. Хьюз ему нажаловался. Так Ларри и подтянули. Девятого мая меня ждут на гольфе в «Гринфилде», на правеж.

Полли сложила руки на груди и помолчала секунд пять.

— Кит. — Она посмотрела в сторону. — Я даже не знаю, говорить тебе сейчас или до утра подождать.

— Ещё что-то плохое?

— Да. — Она всё-таки подняла глаза. — У тебя могут начаться проблемы с легендой.

Я почувствовал, как по позвоночнику пошёл холод.

— Идём за мной.

Мы спустились в гостиную. Там работал телевизор — большая консоль «DuMont», 38 дюймов в ореховом корпусе, которую Полли сама же и купила, объяснив, что без большого телевизора резиденция выглядит, как санаторий для престарелых.

— Я видела по ABC, — сказала Полли, подходя к приёмнику. — Но наверняка будет и на других каналах. Такое дают все.

Она покрутила ручку. Экран дважды мигнул полосами, потом выровнялся.

CBS.

Диктор — приглаженный, в тёмном костюме, с бумагами на столе — заканчивал международный блок. Вена. Переговоры стартуют, протоколы согласованы, австрияки, которые не вояки, рапортуют о готовности, высоких гостей ждут в начале следующей недели, кортежи, гостиницы, усиленные меры…

— А теперь — к новостям из Калифорнии.

Я сел на подлокотник дивана.

—