Бастард Великой Орды - Андрей Абрамов

— Оно может и сработает, — продолжил Урзул, — но не разом и не на всех. Вот только половина потом плашмя ляжет! Я тебе гарантирую. А это риск! Что, если припрётся Хаш’барог? Или ещё кто! Мечом махать некому будет — половина гарнизона кверху жопой будет небо коптить.

Пару лет назад, между тренировками, я часто посещал библиотеку Думграда. Хватал всё, что могло мне понадобиться в этом мире. Как-то учёный раб, которого я брал с собой в архивы, по ошибке приволок не ту книгу. Среди свитков и талмудов оказался старый фолиант с записями какого-то алхимика. Сильно в него я не вникал, но кое-что всё-таки запомнил.

Редкие, уникальные зелья требуют особого подхода в приготовлении. Отличного от обыкновенных зелий. В работе указывалось, что для усмирения свойств основного ингредиента требуется стабилизирующий компонент. Чтобы эффект от зелья, в целом, был не хаотичным, а предсказуемым. Тот, ради которого его и готовили.

— Стабилизатор, — обронил я.

— Что-что? — Урзул наморщил лоб.

— Недостающий ингредиент — это стабилизатор. То, что усмирит златокорень и сделает его свойство постоянным и предсказуемым.

Урзул призадумался.

— Помнишь, я говорил, что хочу использовать выварку вместе с мантией-резонатором? Я был не прав. Резонатор нужен не снаружи, а внутри. Резонатор это и есть недостающий ингредиент.

— Мантию в котёл не сунешь, — недовольно буркнул Урзул.

— Мантию не сунешь, — согласился я. — Она может усиливать только Дар. А вот чтобы стабилизировать саму выварку, понадобится органический или растительный стабилизатор. Тот, который можно использовать в качестве ингредиента.

— Язык свистуна? — Урзул вздёрнул брови.

— Именно, — я забегал глазами по полкам. — Ты же его в расход ещё не пустил?

Урзул крякнул и кивнул в сторону бадьи, притулившейся в пыльном углу.

— Вон твой язык. В травяной настойке, чтоб не стух, — махнул рукой шаман.

Я прислушался к духовному корню. Вместилище дрожало мелкой рябью. Оно ощущало мощный источник энергии. Такое же чувство было, когда я накинул на плечи мантию с аграфом. Резонатор способен не только стабилизировать эфир, но и накапливать его, и излучать уже в изменённом виде.

— Доставай! Пока не попробуем, не узнаем. Терять всё равно нечего.

Урзул окликнул одного из подмастерьев и кивнул на бадью. Тот, бросив ковыряться в тряпках, метнулся к углу.

Через минуту перед нами на столе в деревянной лохани покачивался язык свистуна. Настойка из трав и самогона сохранила его, но от этого он приобрёл синюшно-желтоватый оттенок и воняло от него прокисшей половой тряпкой.

Я прикрыл глаза и мысленно потянулся к резонатору. Перед этим, ради любопытства, отпустив «гнилой дар» в свободное плавание. Ментальный жгутик некоторое время висел без дела и вдруг метнулся к лохани.

Перед мысленным взором проступили очертания резонатора. Не языка, тот был длиною чуть больше руки, а небольшого отрезка, в ладони от широкого основания. На нём явно проступало каплевидное утолщение. Хорошо, что я рубил под корень. Так бы самое ценное осталось вместе с трупом монстра.

— Вот здесь! — ткнул я в основание языка.

Урзул пригнулся, также прикрыв глаза, и через пару-тройку ударов сердца распахнул их, с удивлением уставившись на меня.

— Как ты понял? — спросил он. — Я несколько раз осматривал этот орган, но точное расположение точки выхода энергии так и не обнаружил!

Рассказывать про свою необычную способность я, разумеется, не собирался — меньше знаешь, крепче спишь. Пусть старик думает, что это случайность.

— Чуйка сработала. Показалось, что от этого участка фонит больше всего. Лучше скажи, как его использовать? Не будем же мы его вываривать?

Шаман призадумался.

— Мне не приходилось работать с органическими резонаторами. С мантией-то понятно — аграф взаимодействует с твоим духовным корнем, а вот язык…

На некоторое время повисло тяжёлое молчание.

Перед взором пролетели картины из прошлой жизни. Сибирская глубинка. Дом. Летняя кухня, на которой у деда оборудована своя «алхимическая» лаборатория. На облупившейся плите пыхтит фляга. Шланг из крышки. Медный змеевик в тазу с холодной водой. Столб из нержавейки. Трёхлитровая банка с кристально чистой жидкостью.

В голове сразу же нарисовалась схема. Смысл другой, но принцип тот же.

Я подошёл к столу, на котором пылились всевозможные ёмкости. Отыскал позеленевший от времени медный змеевик, в палец толщиной. Немного мелковат для нашего языка, но кто сказал, что это проблема?

— Урзул, извлеки резонатор. Уплотнение, длиной с пол пальца. Похож на вытянутую каплю.

Шаман кивнул и без лишних слов приступил к работе.

Клещами зацепил язык за самый конец и шлёпнул его на разделочную поверхность.

В утренних лучах солнца блеснул изогнутый нож.

— Этот? — шаман повернулся ко мне, держа в щипцах продолговатый отросток с уплотнением на одном конце.

— Он самый, — кивнул я. — Нужна суровая нить и ситец.

Урзул метнулся к полкам. В воздух взметнулась потревоженная пыль.

— Да где же она, гидра их побери! — ворчал он. — Вот! Нашёл! Теперь что?

Я подошёл к пустующему столу и принялся пальцем выводить схему на пыльной поверхности.

— Вот две ёмкости. Между ними трубка со змеевиком. Пропускаем выварку через резонатор — получаем на выходе стабилизированное зелье. Должны получить.

— А где будет сам резонатор?

— Обернём в ситец и закрепим его на нити в центре змеевика. Выварка пройдёт через него и стабилизируется.

Урзул хмыкнул, покачивая головой, и взглянул на меня.

— Из тебя получился бы отличный шаман! — сказал он.

— Возможно, но я комендант, — я развернулся на пятках, ища взглядом подходящую тару. — Вот, это сойдёт.

Я подхватил с полки медную воронку с широкой горловиной и продолговатый фиал.

— Раз уверенности у нас никакой нет, — твёрдо сказал я, — первую порцию испытаю я сам.

Урзул мотнул головой.

— Если с тобой что-то случится, острог долго не протянет. Позволь мне первому испробовать своё варево.

Тут в дверь бешено заколотили. Левая створка приоткрылась и в образовавшуюся щёль протиснулась голова Пятницы.

— Что такое? — я застыл с воронкой в одной руке и фиалом в другой.

— Господин, мне надо срочно вам кое-что рассказать!

* * *

Могл бросил затравленный взгляд через плечо, и, не обнаружив ничего подозрительного, юркнул в приоткрытую дверь лачуги в дальнем конце острога.

Внутри царил полумрак. Только в самом углу по-кошачьи горели глаза двух его приятелей. Да на косом столе скупо догорала лучина.

Острог безмятежно спал. Комендант