Кинопольский волк - Александр Накул
Судя по скрипу помех, говорил радиоприёмник.
Лакс осторожно подкрался к дверям и принюхался. Пахло человеком. Но это мог быть и старый запах.
Рядом, в нескольких метрах, кралась неслышная Копи.
— Семья — основа нации, поэтому объединение наций невозможно без объединения семей. Ведение правильного семейного хозяйства требует правильного бюджета. Нет никакого сомнения, что вера куда драгоценней чем любые деньги. Но разве можно позволить вкладывать такое сокровище куда попало? Приведу доступный пример. Валовый внутренний продукт Южной Кореи в этом году составит 212 миллиардов долларов, это одна из самых богатых стран мира. Жители этой страны знают, куда вкладывать свои деньги. Там же, в Южной Корее, была основана наша Церковь, Церковь Воссоединения. Нет никаких сомнений в том, что жители этой страны знают толк в инвестировании и материальных, и куда более важных духовных богатств.
Лакс переглянулся с подругой. Надо было на что-то решаться. Наконец, он подкрался к дверному проёму и очень осторожно заглянул.
Лунный свет падал в окно и выхватывал из темноты коленопреклонённого человека с лохматой головой и остекленевшими глазами. Он сидел на укрытой тьмой табуретке, уткнувшись глазами в едва различимый радиоприёмник. Рядом на столе лежал обрез.
— Кто же охотится за вашим духовным капиталом? Это воры, грабители, коммунисты духовных миров, главнейшая мечта которых — похитить вашу веру, унести её в своё логово и бездарно там её растранжирить. Одетые в овечьи шкуры, они шарят повсюду, словно налоговая инспекция. Кто же эти волки хищные? Имя им — …
Лакс бросился без рыка, бесшумный, словно тень. Сектант заметил движение, вскрикнул, увернулся, схватил со стола обрез и вскинул его так ловко, как умеют только тренированные стрелки. Лакс врезался в табуретку, опрокинул её и загремел какими-то банками, но быстро сориентировался и ловко вцепился зубами в ствол обреза. Грянул выстрел, пасть укололо огнём, а радиоприёмник фыркнул, брызнул синими искрами и умолк.
Сектант рванул обрез на себя, но Волченя держал его крепко. Сообразив, что так дело не пойдёт, тот попытался дотянуться другой рукой до стола — но там её встретили зубы Копи.
Вопль заполнил сторожку и разлетелся по окрестному лесу. Пальцы разжались, а потом хлопнула дверь и крик понёсся прочь, переходя во всхлипывание.
Волки остались одни. Победа была полной.
Они взялись за осмотр комнаты и очень скоро нашли маленький холодильник, который удалось открыть. Внутри их дожидались сосиски, половина курицы и приправы, от которых хотелось чихать и немного подсолнечного масла. Последнее на волчий вкус показалось редкостной гадостью.
Увы, от голода эта не спасло. Похоже, за эти сутки они слишком часто перекидывались и скидывались. А может, это влияла полная Луна. Когда дожевали последнюю косточку, оказалось, что есть им хочется не меньше.
Копи свернулась в углу, чтобы немного успокоить живот и попыталась заснуть. Лакс посмотрел на неё, пару раз прошёлся по домику, а потом коротко ей кивнул и бросился прочь, так, что только подушечки лап засверкали. Копи хотелось верить, что он вернётся.
Его не было не меньше четырёх часов. За деревьями уже растекался рассвет и проснувшаяся Копи, не в силах ничего предпринять, мерила шагами тесную сторожку и иногда обнюхивала пустой холодильник. Ударами её хвоста было впору заколачивать гвозди.
Наконец, она услышала шум. Кто-то большой и тяжёлый ломился сквозь кусты. Она выбежала на порог и прислушалась.
Заросли расступились и на просеку перед сторожкой выполз, еле держась на лапах, Лакс, измождённый, грязный и весь в репейниках. Он едва переставлял лапы.
А в зубах переярок тащил огромную овцу с разорванным горлом. На ухе болталась оранжевая бирка с номером 6394.
Лакс подтащил добычу к порогу, бросил её и посмотрел на Копи почти торжествующе. Копи оскалилась, во рту блеснули белоснежные зубы.
И они приступили к трапезе.
— Это же заповедник, — пояснял Лакс свой поступок, — на любых диких животных охота запрещена. Да я и не умею охотиться в волчьем виде. У волка нет инстинкта охоты, у него есть инстинкт ей учиться.
— Но ты же биолог! А значит, должен представлять, как это делается.
— Я охоту только видел, но сам не тренировал. Это как плавать — одно дело видеть, а другое плыть. Поэтому я выбрал одомашненное животное.
— Мне кажется, что заяц был бы лучше. Всё-таки, ты животное, ты в заповеднике, а значит, должен делать всё, чтобы ты не вымер. Если волк забежал в заповедник — он уже под охраной, и не имеет значения, чем он раньше занимался. Так что можешь охотиться. Межвидовая борьба за выживание, как и положено.
— Ну, между хищником и жертвой борьбы нет, там скорее взаимодействие видов. А так — я был слишком голодный, чтобы за зайцами бегать и следы распутывать.
— А за чужими овцами не голодный?
— Домашние животные, Копи, кормили волков с самой зари человечества. Как только появились стада одомашненных животных, которые были толстые, жирные и плохо убегали, волки тут же это оценили и стали селиться поближе к людям. Самые мощные, самые откормленные стаи охотятся вблизи человеческого жилья и питаются тем, что он вынужден им оставлять. Поэтому волк — такой же спутник человека, как собака. Вот только спутник не домашний, а дикий. Эдакая зловещая тень, которая крадётся по пятам животноводства. А, например, в городах, где нет животноводства, функции волков берут на себя люди.
— Это какие функции у волков?
— Внушать ужас.
— Ясно. Тогда сегодня ночью ты справился.
— Главное, что получилось вкусно.
Копи смотрела в вечерний мрак.
— Надо с твоим отцом связаться, — сказал Лакс, — Сказать ему, что с нами всё в порядке. Где твой мобильный?
— В лагере остался.
— Разве ты прятала одежду не на острове?
— Как ты себе это представляешь? В одежде через реку?
— Ну мало ли, какие у вас