Исповедь дьявола - Софи Баунт
Я вижу страдания своей тети, вижу в блеске холодной стали ее глаз – это та самая железная дверь, что закрывает проход к реальной личности Стеллы, оставляя только кусочек света у порога.
Этот фосфорический блеск из-под ее ресниц рождает у собеседника чувство опасности, ведь черт его знает, что скрывается за сталью бункера. И все равно людей тянет к Стелле. Она кажется чем-то исключительно прекрасным, обворожительным и таинственным. Необыкновенно гибкий стан, зелень глаз, сияющая платина волос и черты лица, какие могли бы принадлежать самой прекрасной из богинь любви: что забавно, ведь любви от Стеллы не дождешься.
– Все было не так, – вздыхает она. – Пожалуйста… успокойся.
Лучше бы она молчала.
Чем больше тетя настаивает на том, чтобы отложить этот разговор, тем сильнее мне хочется воспротивиться. Даже несмотря на присутствие Виктора за стенкой. Я давно терплю и откладываю скандал, но то, что Стелла рассказала Вальтеру о моем возвращении, подожгло фитиль последних нервов.
Когда я осознала всю правду, Стелла не смогла ничего сказать в ответ. Она лишь взяла сигару и закурила. Без единого слова. Ее лицо ничего не выражало, и она слушала мою истерику в каком-то наркотическом трансе, отчего мне становилось еще больнее и досаднее: на ее месте я бы застрелилась.
– Думаешь, сможешь все исправить показушными семейными праздниками? – фыркаю я. – Ты разрушила нашу семью. Никто тебе этого не простит. Ах, кроме Ренаты, да. Она единственная, кто поддерживает «Затмение», но, к твоему сожалению, я запихала ее в самую глубокую яму своего сознания и не дам этой твари выползти на поверхность.
Губы Стеллы едва заметно подрагивают перед тем, как из них вырывается:
– Ты же понимаешь, что Рената… это и есть ты?
Вот она. Та фраза, которую я ненавижу и которую люди обожают мне повторять!
– Это не я…
Стелла молча смотрит на меня, оценивая ситуацию.
– Не нравится осознавать, что твоя родная племянница сумасшедшая? – смеюсь я. – Противно смотреть?
– Не говори ерунды, – мрачнеет Стелла.
– Конечно, – усмехаюсь я и выдаю в ее безэмоциональное лицо: – ведь я стала психичкой по твоей вине.
– Рена… Ева, – запинается Стелла, теряя контроль. – Я…
О, это выражение лица нужно зарисовать: растерянная Стелла Гительсон – явление редкое, но я понимаю, почему она сломалась. Ева – молчаливая тень, а Рената – ураган, сносящий все на пути, и вдруг Тень материализовалась, демонстрируя свой гнев. Подобный диссонанс заставил эту холоднокровную женщину впасть в ступор.
– Ты отдала меня «Затмению». Как и Лео. И Глеба. Ты обманом затащила моих братьев в лапы Вальтера, солгала, что я покончила с собой, и заставила их мстить. Ты легендарная тетя!
– Так было нужно, Ева, – она интонацией выделяет мое имя, – и ты сама желала быть частью организации.
Видя, как Стелла оправдывается, мне хочется расхохотаться на весь дом, хотя куда больше мне хочется биться в истерике от того факта, что я никогда не смогу питать к ней той неизъяснимой ненависти, которая должна была во мне зародиться.
– Кажется, ты в ужасе, тетушка? – забавляюсь я, накручивая на палец ее платиновый локон. – В ужасе от того, во что меня превратили?
Из-за моего прикосновения, пусть и не к телу, а к волосам, Стелла впадает в куда большее замешательство.
– Ева, – повторяет она и складывает руки за спиной, ее голос непривычно скачет, – тебя ждут.
Она старается вернуть себе равнодушный вид, хотя я вдруг замечаю блеск слез на ее нижних ресницах.
– Ты не ответила на мой вопрос, – напоминаю я с иронической улыбкой.
– Не вижу смысла отвечать на очевидное: ты моя племянница, и я люблю тебя, кем бы ты ни была.
– Конечно, у тебя же всегда все замечательно. В твоей жизни не может быть чего-то, с чем бы ты не могла справиться, в том числе и страхов.
– Не нужно верить красивым картинкам, Ева, – заявляет Стелла. – Мы создаем их, чтобы не расстраивать тех, кто нам дорог, ведь пока ты кажешься неуязвимой, идеальной, близкие чувствуют себя в безопасности. Красота и сила требуют жертв. Ты будешь рыдать в подушку от ощущения бесконечной пустоты, желать смерти, и при этом показывать людям, что ты счастлива. Ведь если уж ты несчастна, имея все, что можно желать, то у других просто не остается надежды. Таковы правила игры. Мы не позволяем близким навсегда разочароваться в этом мире, внушаем им веру в идеальную жизнь, заставляем думать, что она где-то рядом – у таких, как ты, – когда на самом деле ее просто не существует. Но кто ты такая, чтобы лишать людей мечты?
– Я никогда не считала твою жизнь идеальной, – задумываюсь я, тронутая ее странным признанием.
– Потому что при тебе я позволяла себе быть настоящей. При тебе и Арье. Хоть при ком-то… Когда выбираешь роль сильного человека, то остаешься одинок, ведь истину никому открывать нельзя… ты принадлежишь миру, а не себе. Уровень силы эквивалентен одиночеству. Ты больше не человек. Ты – красивая картинка. И останешься ей до конца жизни, если хочешь, чтобы у тех, кого любишь, была вера в лучшее.
Я смотрю на Стеллу, поджав губы, – такую бледную и слабую сейчас, что едва можно заметить, что она дышит; желающую, возможно, расплакаться и покаяться в том, что она сотворила со мной, но слезы ее закончились еще давным-давно… на погибшем сыне. Она или не может уже рыдать, и блеск влаги на ресницах – максимум, что увидишь, или научилась владеть собой в такой степени, что сам Дьявол мог бы позавидовать.
Я вдруг слышу шорох в ванной комнате, на который Стелла, естественно, обращает внимание.
Черт, Виктор…
Схватив Стеллу под руку, я настойчиво веду ее к двери на выход и с напускной усталостью заявляю:
– Буду в твоем кабинете через десять минут. Вальтер ведь там?
– Да, но…
Стелла с подозрением осматривает спальню и врезается взглядом в дверь ванной комнаты.
– Ты тоже слышала этот звук? – я изображаю облегчение. – Великолепно. Значит, я не сошла с ума.
– О чем ты?
– Мыши, – возмущенно заявляю я.
– Мыши?
Хочется врезать себе по голове молотком, чтобы мозги перезагрузились. Это лучшее объяснение, которое я смогла придумать? Грызуны?
– Да! Нужно