От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
— Заряжай! Шагом марш! Поворачивай налево! — Как обычно, «право» и «лево» часть стрельцов беспощадно путала, и в дело вновь пошли дубинки младших командиров. — Первые две линии на колено! Товсь! Огонь!
Выходило пока скверно. Воины путались, сбивались, палили не вовремя, роняли — иногда ломали, они тут были деревянные и не слишком крепкие, переход на металлические теоретически позволил бы увеличить темп стрельбы, однако такой хай-тек мы пока просто не тянули — шомпола, забывали, кому когда стрелять. Языковые проблемы опять же отнюдь не добавляли простоты всей затее. То один растерянно озирался, не понимая команды, то другой начинал заряжать пищаль в тот момент, когда соседняя шеренга уже готовилась к залпу. Натуральный пожар в борделе во время наводнения.
— Воткнуть жала, стройся в каре! Приготовиться к отражению атаки кавалерии! — По строю пехотинцев прошла волна, и в дула пищалей стрельцы принялись втыкать «жала». Я не Пётр Первый, смысла использовать во всех местах заимствованные слова не особо вижу, поэтому пришлось посидеть, подумать и изобрести свой аналог французскому «багинету», который, в общем-то, ещё и на Западе не успел войти в оборот. Кстати, только тут, получив знание польского и немецкого, я понял, что «исконно русское» слово «штык», оказывается, тоже насквозь немецкое в своём происхождении, никогда раньше об этом не задумывался. — Плотнее! Плотнее! Плечом к плечу! Да не на весу держи, в землю упри, дубина!
Сделать «пробковые» штыки оказалось на практике легче лёгкого. Всякого режущего железа было навалом, переточить, приделать деревяшку на рукоять по диаметру дула — любой хоть сколько-нибудь рукастый кузнец справится не моргнув. Ну а то, что «жала» эти все между собой немного разные и в строю выглядят криво-косо, ну так это на их эффективность-то глобально никак не влияло.
Конечно, в идеале было бы сообразить нормальные втульчатые штыки, которые снаружи на ствол бы надевались, но эта технология была гораздо сложнее, и её пришлось отложить некоторым образом на более благополучные времена.
— Встать, шагом вперёд! В атаку жалом коли! — После успешного отражения «условной» кавалерийской атаки полк сам перешёл в наступление. Я потом специально поинтересовался у ротмистра, командовавшего изображавшей фронтальную атаку на пехоту хоругвью, мол, как выглядела перспектива фронтальной атаки на ощетинившийся штыками пехотный полк. Поляк, конечно, высказался в том духе, что его ребята бы стоптали пешцев и не заметили бы дальше, но, по ощущению, за этой бравадой стопроцентной уверенности как раз и не было. Четыре линии пусть даже с «эрзац-копьями» — на длине «штыков» мы не экономили, каждое было сантиметров по 70, вместе с полутораметровой пищалью в сумме больше двух метров длинной получалось «копье» — это не баталия в шестнадцать шеренг в глубину, но тоже не особо приятно. Особенно если ещё выстрелить успеют в упор…
И мои воины отрабатывали это снова и снова: залп, залп, «на колено!», «конница!», жала в стволы, сомкнуть строй, держать, встать, марш, налево, направо. День за днём, час за часом. Сначала на этот цирк приезжали сюда смотреть всякие зеваки, но данное развлечение быстро всем надоело, потом марширующий по полдня за рекой полк стал привычной частью пейзажа. Вытоптанная трава постепенно исчезла совсем, земля покрылась следами сапог и копыт, а вдоль края учебного поля выросли кучки сломанных древков и прочего негодного снаряжения.
Надо сказать, что, несмотря на мой скепсис, прогресс чувствовался, стрельцы постигали новый строй не по дням, а по часам. Всё же, наверное, играло роль то, что набирали людей охочих — то есть добровольцев, — которые при том не только вчера от сохи оторвались, а уже успели и повоевать немного, и просто маршем по стране туда-сюда походить. Ещё огромным подспорьем стали остатки полков «нового строя», доставшихся мне «в наследство» от Скопина-Шуйского. Как организованная сила они существовать перестали вместе со своим патроном, однако немалая часть людей, которых ещё отряд Христиана Сомме обучал, вполне получилось собрать, именно они в большей части заняли должности младших командиров и изрядно помогали в процессе обучения.
Отдельная потеха была с пушкарями. Лёгких полевых пушек, о которых я толковал с литейщиками, ещё и «в металле» не имелось, там только начали подготовку к первым экспериментальным отливкам, и до практического результата было далеко. Но ждать я не собирался, а потому велел пушкарям пока «играть» — тренироваться с тем, что есть.
А «что есть» были брёвна. Обыкновенные брёвна, обтёсанные грубо под вид пушечных стволов и водружённые на те самые новые — а кое-где и не новые а те что удалось найти — лафеты с большими колёсами, что я нарисовал на Пушечном дворе. Такие себе «пушки понарошку», а чтобы их вес реальному соответствовал, их пришлось сверху камнями догрузить до нужной массы.
И вот мои пушкари, чувствуя себя, надо думать, изрядными дураками, катали эти брёвна на лафетах по полю. Туда-сюда. Разворачивали, наводили, «стреляли», снова катили. Отрабатывали то, чего здешняя артиллерия ещё не успела — как раз лет через десять начнётся Тридцатилетняя война, и там всё это войдёт в обиход — познать. Быстро сняться с места, перекатиться на новую позицию, развернуться, изготовиться. Огнём и колёсами, как это называли в будущем: пушка не стоит на одной позиции привязанной, а катится по полю вслед за боем, поспевает туда, где нужна прямо сейчас больше всего.
— Ваша королевская милость, можно слово? — Кристиан подошёл, когда основная часть занятий была окончена и полк перешёл ко второй части. Прямо сейчас проходило построение, где младшие командиры проверяли наличие и комплектность шомполов, штыков и другого казённого снаряжения, потому как его постоянно теряли, а потом ползали по полю в поисках пропажи, а потом во второй половине дня у нас была «инженерная подготовка». Лопату в руки и вперёд — строить редуты, копать траншеи, собирать-разбирать рогатки и так далее. Тоже не бесполезные навыки.
— Говори.
Немец немного помялся. Видно было, что сказать хочет, но при этом прекрасно понимает разницу в