От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
— Люди учатся быстро, — начал он издалека. — Быстрее, чем я ожидал. Через месяц смогут давать залпы, не убивая при этом друг друга, можно будет использовать полк в обороне. Через два, может быть, научатся ходить строем, и его уже можно будет вывести в поле…
— Чувствую, сейчас будет «но», — хмыкнул я.
— Но строй слишком мелок, ваша милость. Четыре шеренги — мало, глубина недостаточна, нужно больше.
— Зато стрелять могут все четыре.
— Стрелять — да. Стоять, когда на них понесётся хоругвь с копьями наперевес, — нет.
Кристиан подобрал с земли короткую палку и начертил ею на разбитой конскими копытами земле длинный узкий прямоугольник.
— Вот наш полк. Широкий фронт, много пищалей. Первый ряд палит, второй палит, третий и четвёртый держат пулю в стволе, после они меняются. Супротив пехоты это хорошо, особенно если пушками строй подкрепить, но вот против конницы… — Он ткнул палкой в край нарисованной линии. — Вот в эту точку на полном ходу влетит вражеская хоругвь: сотня-другая хороших тяжёлых всадников с копьями. Если полк успеет перестроиться в каре, то бить будут в угол квадрата, и отразить такую атаку у наших пешцев без нормальных копейщиков вряд ли получится.
— Для этого у них жала.
— Жало хорошо против лёгкого казака, а вот против гусара с пикой… — Полковник покачал головой. — Нужно, чтобы всадник видел перед собой целый лес копий и боялся на него лезть, иначе он просто стопчет эти четыре шеренги. У нас в Нижних землях копейщик знает, что за его спиной ещё пятнадцать рядов товарищей. А ваш пищальник обернётся — за ним трое. Один отвлёкся, чтобы зарядить пищаль, другой ищет выпавший фитиль, третий решил, что с него довольно государевой службы, и рванул к ближайшему лесу. И всё, строй распался.
Я невольно усмехнулся.
— Невысокого ты мнения о моём полке. О нашем полке.
— Я высокого мнения о том, как страх действует на людей, ваша королевская милость. Видел, как, случается, бегут даже хорошие солдаты, ну а плохие побегут ещё быстрее.
— И что предлагаешь? Вернуться к баталиям? Построить тысячу человек с пятиметровыми пиками квадратом? Пищальников по углам? Испанская терция? У меня просто нет столько людей обученных, тут бы хоть один полк развернуть во что-то удобоваримое, а учить шагать строем сразу пять тысяч человек…
— Баталия стоит крепко, но, конечно, шестнадцать шеренг — это перебор. Его светлость Мориц Оранский уже уменьшил глубину баталии до 8–12 шеренг, и этого оказалось вполне достаточно, вот только от пик при это никто не отказывается совсем.
— Стоит — да, — согласился я. — Только ты, полковник, упускаешь один момент. Русь — не Низовые земли. Сколько там расстояние между Амстердамом и Роттердамом? Полсотни вёрст, два дневных перехода. А между Москвой и Смоленском в семь раз больше. До Великого Новгорода — считай, в десять. Представляешь себе размер обозов? Пятиметровую пику в руках особо не потаскаешь на марше, под неё нужны телеги и лошади. Много телег и лошадей. А вокруг леса, а не поля бесконечные, выскочит конный отряд и стопчет всю терцию на марше, она даже развернуться не успеет в боевой порядок. Иной театр военных действий требует иной тактики, опираться на опыт голландцев и испанцев, без сомнения, следует, но копировать его слепо — путь в один конец.
— Пики не нужно сдавать в обоз, солдат легко носит её самостоятельно, шестнадцать фунтов — невелика ноша, мушкет поди не меньше тянет, — попытался было возразить немец, но тут у меня тоже нашёлся аргумент.
— Кристиан, возьми сам в руки пятиметровую пику и погуляй по местным лесным дорогам, где даже просто верховому зачастую ехать неудобно, потому что за ветки головой цепляешься, — я прикинул возможные проблемы и добавил: — Спорим на десять щелбанов, уже через месяц половина воинов начнёт подпиливать древки, чтобы облегчить себе ношу?
— Уличённых в таком солдат нужно вешать, ваша королевская милость. Чтобы другим неповадно было.
Этот спор мог продолжаться ещё очень долго — причём я тут был далеко не так чтобы полностью уверен в своей правоте и опирался исключительно на знание истории, во всяком случае русские войска к середине Северной войны, то есть через век, в итоге пришли примерно к подобному построению, — однако нас прервал гонец из Москвы с новостью, что к городу наконец подходит польский обоз с Сапегой во главе и нужно скорее возвращаться обратно, чтобы встретить их как полагается.
Глава 23
До Москвы я добрался уже когда солнце начало склоняться к западу, вот вроде тут уже три месяца почти обретаюсь, считай, лето целое, осень уже началась по календарю, а никак к местным расстояниям и общей медлительности привыкнуть не могу, где это видано, чтобы от Донского монастыря до Кремля час добираться? Хотя если пробки взять в расчет…
Встречать канцлера пришлось не у самых Боровицких ворот — слишком уж внушительным оказался обоз, — а у дальней заставы. Возы и телеги растянулись по Можайской дороге чуть ли не на версту: мешки с мукой и крупой, бочки с солониной, солью и порохом, связки фитилей, свинец, сукно, сапоги, овёс для лошадей, какие-то сундуки, над которыми особенно старательно тряслись вооружённые до зубов гайдуки. Над дорогой висела пыль, лошади переступали с ноги на ногу, скрипели колёса тяжело нагруженных телег, а возчики то и дело перекрикивались, пытаясь удержать растянувшуюся колонну в подобии порядка. Имелись даже две небольшие пушки, больше похожие на увеличенные затинные пищали, явно присланные по принципу «на тебе, небоже, что себе не гоже», впрочем, в нашем положении любая пушка виделась совсем не лишней.
Сам Лев Сапега ехал впереди колонны на красивом статном вороном коне. Выглядел канцлер на удивление свежо для человека, проделавшего столь долгий путь. На нём был добротный дорожный жупан, поверх которого лежал лёгкий плащ, а на боку висела сабля в богато украшенных ножнах. И даже дорожная пыль каким-то непостижимым образом ухитрилась не испортить его благообразного вида. За канцлером тянулись шляхтичи