Цена счастья - Александр Науменко

* *

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Василий ходил на работу механически, выполняя свои обязанности на утилизационном комплексе, а вечером ложился рядом с женой, вставая утром, похожий на зомби, молчаливый, недовольный.

— Ты не отведёшь сегодня дочку на учёбу?

— А ты почему не можешь? — поинтересовался Василий с подозрением.

В его мозгу рисовались жуткие картины, где его супруга, обнажённая, находилась в объятиях другого. Их тела извивались, напряжённые, потные, а из горла вырывался стон наслаждения.

— Сегодня, может быть, получится взять разрешение на дополнительную воду, — ответила супруга, складывая тарелки. — Вторник. Обычно в этот день её могут выдать малоимущим. Если что-то останется, конечно. Таких много, как мы.

— Ну…

— Тебе же все равно по пути. Ваш путь пролегает на одной линии.

— Хорошо.

Мужчина осмотрел жену. Вроде бы не было похоже, что она собиралась к очередным клиентам. Может действительно выдавали разрешение на дополнительную воду.

Дочка, уже готовая, топталась у выхода, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Её детский респиратор с нарисованными смешными рожицами, которые Лика когда-то нанесла стойким маркером, чтобы хоть как-то скрасить эту унылую необходимость, выглядел почти кощунственно на фоне общей серости.

— Пап, ну ты скоро? Я на первый урок опоздаю! Сегодня контрольная по биоэтике корпораций, препод сказал, кто опоздает, минус балл к социальному рейтингу модуля!

Василий глубоко вздохнул, пытаясь отогнать тяжелые мысли. Дочь. Ради неё. Всё ради неё.

— Идём, котенок, идём.

Он коротко взглянул на жену. В её глазах на мгновение мелькнула такая тоска, что у него защемило сердце. Он хотел что-то сказать, может быть, даже обнять, но момент был упущен. Дверь ячейки со скрипом отъехала в сторону, выпуская их в гулкий, тускло освещенный коридор жилого блока.

Запах переработанной биомассы здесь был еще сильнее, смешиваясь с ароматами тысяч других жизней, таких же спрессованных и обезличенных. Коридор был забит людьми. Рабочие в одинаковых серых комбинезонах, спешащие на утренние смены, матери с маленькими детьми, бредущие в распределители детского питания, старики, медленно ковыляющие в медпункт за своей порцией стимуляторов, продлевающих их бесполезное существование. Низкий потолок давил, флуоресцентные лампы тускло мерцали, отбрасывая на стены дрожащие тени. Воздух был тяжелым и спертым, несмотря на гудение вентиляции.

— Пап, а правда, что раньше в таких коридорах дети на роликах катались? — спросила Люся, когда они влились в общий поток, движущийся к лифтовым шахтам.

Ей приходилось почти бежать, чтобы не отстать от широкого шага отца. Два рыжих хвостика весело подпрыгивали на затылке.

— Правда, — кивнул Василий, машинально придерживая дочь за плечо, чтобы её не снесла толпа. — И на велосипедах. И просто бегали, играли в догонялки.

Он помнил рассказы своего деда, который еще застал остатки «старого мира». Рассказы о просторных квартирах, зеленых дворах, о том, как дети часами пропадали на улице без всякого надзора. Сейчас это звучало как фантастика. Их жилой блок «Гамма-7» был одним из сотен таких же муравейников, где на каждом квадратном метре экономили, а детство проходило в четырех стенах ячейки или в строго регламентированных «игровых зонах» под неусыпным оком камер наблюдения.

— Круто… — наморщила носик под респиратором Люся. — А почему сейчас нельзя? Места мало?

— И места мало, и воздух… Сама знаешь какой, — кивнул на свой респиратор мужчина. — Да и опасно стало. Мир изменился, котенок.

— Опять мир изменился, — вздохнула дочка. — Мне иногда кажется, что он только и делает, что меняется. И всегда не в лучшую сторону.

Отец промолчал. Да и что он мог ответить? Что она права? Что с каждым годом их мир действительно становился всё теснее, всё душнее, всё безнадёжнее? Раньше люди, такие как его дед, с восторгом смотрели в будущее, мечтали о летающих машинах и контактах с инопланетянами. Теперь же все, о чем мог мечтать Василий и миллионы таких же, как он, это вернуться в прошлое. В тот самый «старый мир», где можно было дышать без респиратора и пить воду свободно из-под крана. Но машина времени еще не была изобретена, а если бы и была, корпорации продавали бы билеты в прошлое по цене, равной ВВП небольшой страны.

Они приблизились к лифтовой платформе. Огромная площадка, рассчитанная на сотню человек, уже была забита. Люди стояли плотно, плечом к плечу, стараясь не встречаться взглядами. Угрюмые, усталые лица, скрытые респираторами. Каждый погружен в свои мысли, в свои проблемы. Лифт перемещался между уровнями с оглушительным скрежетом и вибрацией, от которой, казалось, вот-вот рассыплются пломбы в зубах.

— Держись крепче, — сказал Василий, когда платформа дернулась и начала медленный спуск в транспортные тоннели нижних уровней.

Девочка ухватилась за его руку. Маленькая ладошка в тонкой перчатке была холодной.

— Пап, а ты не боишься, ну, что всё станет ещё хуже? — спросила она тихо, почти шепотом, чтобы не услышали соседи по платформе.

Василий посмотрел на макушку её головы. Седые пряди в его волосах появились не только от тяжелой работы.

— Боюсь, котёнок. Каждый день боюсь. Но страх, плохой советчик. Главное, не сдаваться. Идти вперед, что бы ни случилось. Поняла?

— Поняла, — так же тихо ответила она, но в её голосе не было уверенности.

Наконец, лифт с очередным скрежетом остановился на уровне «Транспорт-Зюд-3». Двери с шипением разъехались, выпуская толпу на платформу маглева. Здесь гул стоял еще сильнее: рев прибывающих и отбывающих поездов, объявления диспетчеров, сливающиеся в неразборчивый шум, крики зазывал из дешевых закусочных, предлагающих «энергетические батончики из насекомых, или «кофеиновый концентрат двойной крепости». Воздух был пропитан запахом озона, перегретого металла и чего-то кислого, вероятно, отходов из ближайшей промзоны.

— Нам на третью линию, — сказал Василий, проталкиваясь сквозь толпу. — Наш экспресс отходит через пять минут. Не отставай.

Они протиснулись к указателю «Линия 3, Образовательный Кластер „Знание-Альфа“ / Промзона „Титан-Запад“». У турникетов уже скопилась очередь. Василий приложил свой идентификационный чип, вшитый в запястье, к сканеру. Зеленый огонек. Затем чип Люси. Тоже зеленый. Социальный рейтинг у них пока был в норме, позволяя пользоваться общественным транспортом без ограничений. Но любая провинность, любой штраф, любое «нелояльное поведение» могло опустить