Цена счастья - Александр Науменко

Мужчина задержался у двери модуля, глядя на дочь. В ней была его последняя надежда. Ради нее он должен был знать. Он должен был либо развеять свои подозрения, либо подтвердить их и понять, как жить дальше.

После, он притаился за углом их жилого блока, стараясь слиться с серой стеной. Район «Гамма-7» был лабиринтом одинаковых, угрюмых высоток, соединенных переходами и небольшими площадями. Утренний поток людей, таких же, как он, серых, усталых, бредущих на свои нищенские работы, создавал шумный фон, но никто не обращал друг на друга внимания. Каждый был поглощен своим собственным адом.

Василий чувствовал себя последним негодяем, шпионящим за собственной благоверной. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ладони вспотели. В горле пересохло. Но, тем не менее, мужчина ждал.

Минут через пятнадцать появилась Лика. Она вышла из подъезда их блока, ссутулившись в своем сером комбинезоне, ничем не выделяясь из толпы. Но Василий видел напряжение в ее плечах, нервный взгляд, которым жена огляделась по сторонам, словно опасаясь чего-то.

Она быстро шмыгнула в подъезд общественного санитарного блока, расположенного неподалеку. Это было еще одно стандартное, казенное здание. Место, где люди могли за два юнита привести себя в относительный порядок перед работой, принять нормированный душ или воспользоваться уборной. Внутри всегда пахло хлоркой и сыростью.

Василий, стараясь оставаться незамеченным в утренней толчее спешащих на работу людей, последовал за ней, держась на расстоянии. Он видел, как она вошла в одну из кабинок, предназначенных для личной гигиены. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

«Интересно, что она там делает?»

Он ждал, терзаемый самыми различными догадками. Минуты тянулись. Наконец, дверь кабинки открылась, и из нее вышла… Совсем не его Лика. Вернее, это была она, но совершенно другая. На ней сидело облегающее платье глубокого винного цвета, подчеркивающее изгибы ее все еще стройной фигуры. Платье, которого он никогда раньше не видел. Яркий макияж на лице, подчеркнутые глаза, чувственные губы, превратил его измученную жену в роковую красавицу.

Василий замер, пораженный. Он не видел ее такой… такой желанной, такой чужой… уже много лет. Острая, почти физическая боль ревности пронзила его. Кто подарил ей это платье? Для кого она так нарядилась?

Лика снова огляделась и уверенной походкой направилась к выходу из санитарного блока, виляя соблазнительно бёдрами. Мужчина, стараясь не потерять её из вида, двинулся за ней.

«Куда она? К кому она?»

Супруга шла быстро, почти не глядя по сторонам, словно точно знала, куда направляется. Ее путь лежал в один из более престижных жилых секторов, «Бета-3», где обитали мелкие клерки корпораций и удачливые дельцы. Место, куда ему, простому работяге с «Гаммы-7», путь был заказан без специального пропуска. Но Лика, видимо, знала, как обойти посты охраны, или у нее был свой пропуск.

Она вошла в один из высотных блоков, отделанных тусклым, но все же более качественным материалом, чем их серая высотка. Василий затаился за мусорной кучей, наблюдая.

Он простоял там почти час, не чувствуя ни утреннего холода, ни вони, исходящей от мусора, краем глаза наблюдая за копошащимися крысами, которые совсем не боялись человека. Через тридцать минут Лика вышла из подъезда. Она поправила рыжие волосы. На ее лице находилась странная смесь усталости и… чего-то еще. Облегчения? Или отвращения?

Жена не пошла домой. Вместо этого она направилась к другому блоку, чуть поодаль. И снова вошла внутрь.

«Еще один клиент», — с горечью подумал Василий.

Все его сомнения, все его надежды, что он ошибается, рухнули в одночасье. Лика торговала собой. Его жена. Мать его дочери.

Ярость вскипела в нем, горячая, слепая. Он хотел ворваться туда, в этот дом, вытащить ее за волосы оттуда, кричать, бить… Но что-то остановило его. Какая-то ледяная мысль, пронзившая раскаленный мозг.

А что потом? Скандал? Развод? И что дальше? Они останутся без этих денег. Тех самых денег, которые, как это ни мерзко звучало, помогали им выживать. Деньги, на которые Люся получала чуть лучшую еду, чем стандартная пайка. На которые, кстати, мать покупала дочери редкие витамины.

Он почувствовал, как силы покидают его. Ярость сменилась тупой, ноющей болью и всепоглощающим чувством бессилия. Он был просто винтиком в этой гигантской машине, пожирающей человеческие жизни. И Лика тоже. Она просто нашла свой способ выжить. Способ, который убивал его морально, но, возможно, спасал их всех.

Мужчина развернулся и побрел прочь, не разбирая дороги, вновь ощущая сильную головную боль, которая терзала его в последнее время. Он не пошел сразу на работу. До неё ещё порядочное время. Поэтому он зашел в ближайшую забегаловку, где разливали дешевый синтетический алкоголь, от которого воняло химией.

Мужчина пил стакан за стаканом, пытаясь заглушить боль, но она лишь становилась острее, смешиваясь с горечью пойла.

Когда он, шатаясь, вернулся в их ячейку, супруга уже была дома. Она возилась с Люсей, помогая ей с каким-то учебным заданием на датападе. Увидев его, она нахмурилась.

— Ты где был? И почему от тебя так несет?

Ее голос был холоден, как лед.

— Тебе ведь на работу скоро!

Василий ничего не ответил. Он просто прошел в угол, где стояла их койка, и рухнул на нее. Он не мог смотреть ей в глаза. Не мог ничего сказать. Слова застревали в горле, душа разрывалась на части.

Мужчина лежал, уставившись в серый потолок, а перед глазами проносились картины прошлого.

Вот они, совсем молодые, стоят в регистрационной камере, немного испуганные, но счастливые. Вот их первая ночь в этой крошечной ячейке, которая тогда казалась им почти дворцом, потому что они были вместе. Вот Лика, измученная, но с сияющими глазами, протягивает ему крошечный сверток, Люсю. Их дочь. Надежда на будущее.

Как все это могло так закончиться? Где они свернули не туда? Или никакого другого пути и не было в этом проклятом мире?

Боль. Она была повсюду. В воздухе, которым он дышал, в еде, которую ел, в молчании, которое повисло между ним и женой. Он не мог сказать ей, что все знает. Не хотел разрушать ту хрупкую иллюзию семьи, которая у них еще оставалась. Эту единственную ниточку, связывавшую брак. Он молча принял это. Принял ее жертву, ее унижение, потому что знал, он не