Мажорка на перевоспитании - Мира Форст

На обратной дороге мы словили гвоздь в шину, и Волков съехал на обочину, чтобы поменять колесо.

Я вышла на улицу, ответила на звонок Роберта, наблюдая за капитаном. Матвей ловко крутил чего-то там, прилаживая запасное колесо. Мышцы на спине напрягались под его рубашкой и выглядело это так… по-мужски, притягательно для женского взора. Мимоходом отметила, капитан гораздо шире Роберта, сплошные мышцы и кубики. Хорош, в общем.

– Чего тебе? – рявкнула в трубку грубо.

– Ягодка, ну прости ты меня, идиота, – проникновенно запел Роберт. – Оступился разочек всего, а ты так категорична со мной. Вещи мои испортила, машину поцарапала, без паспорта оставила.

– Можешь и дальше оступаться, – разрешила благосклонно, ведь Роберта в моей жизни отныне не было.

– Больше не повторится, – все еще рассчитывал кобель на примирение. – Обещаю. Лесь, простишь?

– Нет. Не звони больше. Я непреклонна, – встала поближе к Волкову, так мне неожиданно понравилось наблюдать за проявлением мужской силы. Прежде я на мужчин не глазела особо, у меня же свой имелся, думала, навсегда мы с Робертом. Но теперь-то у меня глаза открылись, и я всех теперь замечаю. Капитана в особенности, он же рядом все время. В голове появилась фантазия, очень откровенная, с участием Матвея.

– Лесь, ты там? – убежало наваждение от голоса бывшего.

– Нет. Я уже в новой реальности. Не с тобой. Прощай, Роберт, – отключилась от звонка, подумала немного и добавила самый часто используемый контакт за последние три года в черный список.

Волков повернул голову ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд.

– Ты делаешь парню больно, – не заметила в его карих глазах сочувствия, ему не было дела ни до моей драмы, ни до измены Роберта. Мы для Матвея пустоголовые мажоры, отнимающие своими шальными выходками драгоценное время полицейских.

– Ты меня очень раздражаешь, Волков, – ощутила, как жаркий ветер вдруг меняется на прохладный. – И поторопись. Копаешься долго. В небе тучи грозовые.

– Куницына, я тебя сейчас придушу, – выпрямился Матвей, подхватил испорченное колесо и кинул его в багажник.

– Моему папе не понравится, если ты так сделаешь.

– Олесь, если ты не будешь болтать, я не буду раздражаться на тебя, а если я не буду раздражителен, то и ругаться на тебя не буду. Поняла?

– Куда мы сейчас поедем? – проигнорировала его вопрос.

– В отель. К отцу твоему. Добрыня нашел зацепки по ограблению.

– Что за зацепки? – нырнула я на пассажирское кресло, так как первые дождевые капли уже затарабанили по асфальту.

– Камеры машин с гостиничной стоянки, – нехотя произнес Волков, заводя двигатель полицейского автомобиля.

* * *

– Припаркуйся у входа, – потребовала я через пятнадцать минут, когда дождь лил уже стеной. – Почему ты так далеко встал? Мы же вымокнем.

– А ты не из тех женщин, кто носит в своей сумочке все на свете? – прошелся огнем по моему позвоночнику его низкий голос. Пожалуй, нам тесно в одной машине, я стала воспринимать Волкова мужчиной, а не безликим опером, и это как-то уж слишком остро отзывалось во мне, что нравилось и не нравилось одновременно.

– Что ты имеешь ввиду? – с вызовом уставилась на него.

– Зонт, Олеся. Я говорю про зонт, – усмехнулся он. – У тебя нет с собой зонта?

– Нету. Зачем он мне, когда есть машина и, когда можно припарковаться у входа в отель, а не в ста метрах от него?

– Если я припаркуюсь у входа, мы перекроем движение, – заглушил он мотор.

– Волков, подвези меня ко входу, а потом паркуйся, где угодно, – попыталась не дать убрать ему ключи.

Он сжал мою руку, наклонился.

– Мы выйдем здесь, Олеся Анатольевна, – почти коснулись его губы мочки моего уха.

– Тогда ты иди, а я тут ждать буду, – выдернула свои пальцы из его хватки и упрямо скрестила руки на груди.

Матвей забрал ключи и вышел, а через пять секунд дверца с моей стороны открылась.

– Идем уже, Куница.

Над головой мужчины раскачивался купол большого черного зонта.

* * *

Папа в кабинете был не один. За журнальным столиком едва ли не по-домашнему расположились женщина с ребенком лет восьми.

– Мама, сейчас лето. Не буду я делать уроков, – канючила малявка. – Зачем вообще нужна эта учеба?

Я терпеть не могла таких детей-нытиков, потому вмешалась:

– Девочка, если ты не будешь учиться, то потом тобой начнут управлять более образованные люди. Так что делай то, что говорит тебе мама.

Мама девочки улыбнулась мне, и только теперь дошло до меня, я знаю эту женщину. Хозяйка пекарни, той самой, которую мы разрисовали, из-за которой я, собственно, и получила выволочку с наказанием.

ГЛАВА 10. МАТВЕЙ

Пока я показываю Анатолию Савельевичу запись с видеорегистратора одного из автомобилей, Олеська сидит на подоконнике и делает вид, что увлечена пейзажем за окном. Рта не раскрывает. Наверное, ждет, что хозяйка пекарни первой начнет говорить, читать мораль, скандалить, вот тогда девочка и развернется, защищаться она умеет. Но Галя молчит, занимается дочерью.

– Ах, мерзавец, – высказывается владелец отеля в адрес своего электрика, который и оказался вором. – Пригрел парня, работу дал…

– Его поймают скоро, – обещаю Куницыну. – Вернет все. Вряд ли пристроить успел.

– Спасибо, Матвей, – благодарит он меня и косится на дочку, спрашивает одними губами: – Как она?

«Освоилась», – пишу карандашом на блокнотном листочке, валявшемся на письменном столе.

– Олеся, мы уходим, – позвал девушку.

– Я в отеле останусь, – продолжала смотреть она в окно.

– Не можешь. У тебя обязанности в участке, – смотрю на нее скептически, ну до чего же своевольная девчонка.

– Ах, точно! – спрыгнула Леся с подоконника. На меня не глядела, зато Галину буравила колючим взглядом. – Совсем забыла, меня же наказали за то, что унылое здание заиграло красками.

Она сознательно нарывалась на конфликт, провоцировала более старшую женщину, но вмешался отец Леськи, умело перенаправив ее внимание.

– Дочка, я в командировку уезжаю. С пятницы на воскресенье. Меня не будет в городе эти дни.

– Плохо, что командировка появилась, папа. Хорошо, что на несколько дней, – направилась Олеся к выходу.

Я кивнул Анатолию Савельевичу,