Ариец поневоле 1 - Петр Алмазный

У ворот особняка нас встретил доктор Баумайстер. Он посмотрел на нас, на босые и грязные ноги Михаэля и сделал втык Аксельбауму за опоздание, сказал, что господин Зиверс остался крайне недоволен. Уехал, так нас и не дождавшись. Все оправдания ефрейтора он и слушать не стал и пригрозил какой-то «сортировкой». При этом слове наш роттенфюрер вытянулся в струну и побледнел. Знать бы, что это такое «сортировка».

А доктор подошел к нам, выстроившимся в шеренгу.

— Ладно, пошалили и хватит, — сказал он, глянув в блокнот. — Будем считать, что разминку вы прошли. Завтра — настоящее задание. Считайте, что это будет соревнование на вылет. Марш в спальню. Ужина для вас не будет!

Спать без ужина, конечно, не лучший подарок. Но я, если честно, больше устал, чем проголодался и почти уже уснул, когда вдруг услышал… всхлип. За ним еще один. Звуки доносились из-под одеяла, в которое с головой завернулся Генрих.

— Эй, Генрих, ты что, — тронул я его рукой.

— Отстань, — всхлипнуло в ответ.

— Ты что? Что случилось? — проявил я настойчивость и чуть не силой стянул с его головы одеяло. — Несмотря на сумрак в комнате я разглядел, что лицо его мокро от слез.

— Отстань от меня! — сказал он громким шепотом. — Я не хочу! Понял⁈ Я не поеду домой, не хочу!

Во дела! Я вспомнил свое детство, когда родаки не стали посылать меня к деду в деревню, а послали в спортлагерь. Мне там не очень понравилось, но я терпел, пока не привык. Но в первую же ночь один парень в спальне тоже устроил истерику. Только он наоборот, домой хотел, к маме. А этот…

— С чего ты взял, что тебя пошлют домой? — спросил я тоже громким шепотом.

— Сегодня Вебер обсуждали это с Хоффманом.

— Ты откуда знаешь? Сам слышал? Или сказал кто?

— Да… То есть нет. Просто знаю, что они говорили и обсуждали, что группу пора половинить. Результатов нет.

— Да кто тебе такую глупость сказал? Мы ж с обеда, считай, в лесу были. Холм этот искали.

— Никто не сказал. Я слышу иногда голоса. Когда про меня говорят. Хоффман Веберу за ужином сказал, что Зиверс недоволен. Что если завтра не получится, то… тебе хорошо, тебя оставят, Юргена тоже. У вас — дар. А я… Мне нельзя домой, понимаешь? Отчим — он урод. Он меня каждый день бил палкой… Придерется к чему-нибудь и палкой. Если пива не выпьет. Шестьдесят пфеннигов надо каждый день. А где я ему возьму? Я и так сюда еле вырвался, я…

Генрих не договорил. Кто вошел в комнату, включил свет и громко скомандовал:

— Подъем, строиться в коридоре.

Судя по голосу — Петер Аксельбаум. Сразу поднялись мы и Юрген Фризе. Он что, тоже не спал и слышал наш разговор? Но Юрген и виду не подал. Вдел ноги в тапки и, шаркая и зевая, двинулся из комнаты. Клауса и Михаэля пришлось расталкивать.

Мы стояли, построенные в шеренгу по росту в коридоре, Аксельбаум зло на нас смотрел. Потом спросил:

— Кто читал «Три мушкетера»?

Все кроме Кремерса подняли руки.

— Ну я так и думал, — сказал роттенфюрер, подходя к Михаэлю. — Поэтому для особо тупых напомню. Все за одного, один за всех! Сегодня из-за одного идиота вы сильно опоздали, и мне хорошенько влетело. Вы даже не представляете — насколько хорошенько. Кто-то должен за это ответить. А поскольку вы группа, ответите все. Упор лежа — принять!

И вы начали отжиматься. Роттенфюрер нас не щадил. Командовал свои «раз-два», когда наши руки уже начали дрожать и отказывались выпрямляться.

— Не вижу резвости, — попенял нам роттефюрер, скомандовал «раз», принес из ванной ведро холодной воды и щедро выплеснул прямо на нас.

Бодрости это прибавило, но стало совсем мерзко.

— Закончили, — сказал роттенфюрер, и мы все без сил почти рухнули на мокрый пол.

— Ну а теперь докажите одному камраду, что не только все за одного, но и один за всех. — Аксельбаум пошел на выход, обернувшись добавил: — Лица не трогать. Чтобы на морде никаких следов, поняли?

Он ушел, а мы стали подниматься. Выбившиеся и сил, с трясущимися руками, в грязных и мокрых майках. Как-то получилось, что все мы повернулись к Кремерсу.

— А ведь из-за тебя мы терпели, — тихо сказал Юрген.

— А я-то че? — развел руками в сторону Кремерс. — Я заблудился.

Юрген почему-то посмотрел на меня. Словно ждал именно от меня первых действий. И очень удивился, когда я продолжил молча стоять.т

— Ну извини! — Юрген резко повернулся к Михаэлю и ударил кулаком в живот. Тут же подскочил Шпарвассер и ударил тоже в живот, но уже коленом. И еще пробил в грудину, так, что Кремерс только охнул.

— Ну а вы что? — снова повернулся к нам Фризе. — Сами слышали, все за одного. Пауль, что с тобой?

Вот честно, не знаю, как бы я поступил сам. Бить или не бить, вот в чем вопрос! Вроде и не за что его бить, он же не нарочно потерялся. И не почувствовал он никакого места силы, ну нет у него этого дара. С другой стороны, это ведь из-за него, из-за его бездарности и тупости нас роттенфюрер мокрой гимнастикой угостил. Вот Клаус тоже ничего не почувствовал, но ведь догадался спросить…

И еще я знал, что моего решения ждет Генрих. Вот сколько я здесь, совсем ничего, а понимаю, что он сделает так, как сделаю я. Но делать ничего не потребовалось. Я только увидел, как Клаус снова замахивается, чтобы угостить Михаэля сочной оплеухой, и вот я лежу на спине. И все остальные тоже лежат на спине. А Кремерс стоит над нами со сжатыми кулаками.

— Поняли, уроды⁈ — крикнул он. — Поняли, что я могу с вами сделать? Если кто-то еще раз попробует меня хоть пальцем! — он не договорил, показал кончик своего мизинца и пошлепал в сторону спальни, сдирая с себя на ходу мокрую майку.

— Матка бозка! — сказал почему-то по-польски Клаус. — Меня словно кобыла в грудину лягнула.

Мы попытались встать и тут же присели, прислонившись спинами к стене. Генриха пришлось усаживать. И еще у него кровь с носа потекла. Я дал ему свою мокрую майку утереться.

— А кто-нибудь заметил, как он это сделал? — спросил Юрген.

Ответить было некому. Не заметил никто. Вот я — точно! Но приложило об стену