"Студент: Перевод Стрелок" - LikanTrop

— Стареешь, Миша. А вообще, кадка — это не дело. Зима схватится — в снег надо нырять, по-нашему, по-советски.

— А еще лучше — в море! — хмыкнул главный мент города и обменялся с Подшибякиным понимающими взглядами. Оба хитро усмехнулись — каждый понял, о чем идет речь.

— Ну, моря у нас нет, а так… — Паша Черный чуть склонил голову и широким жестом обвёл рукой стол. — Угощайтесь, гости дорогие! Чем богаты.

А стол, надо сказать, ломился от яств. Прямо по центру, на огромном деревянном блюде, дымилась гора варёных раков, пересыпанных свежим укропом — оранжевых, крупных, будто только что из реки. Рядом, на фарфоровом блюде, лежали толстые, маслянистые ломти омуля с кружочками лимона, тающие во рту. Тут же стояли соленья: хрустящие корнишоны, маринованные белые грибы, квашеная капуста с клюквой, от которой сводило скулы. На широкой деревянной доске дымился шашлык на длинных железных шпажках — румяный, с хрустящей корочкой, пропитанный дымком. Рядом с мясом примостился графин с мутноватой, янтарной настойкой на травах. Ну и пара банок ледяного пива, конечно, которое мужчины активно разливали по кружкам.

— Где баня, там и стол, — хмыкнул Подшибякин, одним уверенным движением сгреб к себе на пустое блюдо с десяток раков. — Что, Миша, разомнемся?

— Ещё как, — кивнул полковник и потянулся к еде.

На какое-то время разговор стих. Мужчины ели — сосредоточенно, с удовольствием, хвалили блюда, обменивались короткими одобрительными репликами о том, какой Кузьмич молодец, как хорошо держит баню и как вкусно готовит шашлык.

— Хорошо, — откинулся на спинку стула Подшибякин. Сыто, лениво наблюдал, как Черный разливает по рюмкам фирменную настоечку — тягучую, янтарную, с терпким запахом трав и кореньев.

— Кузьмич гнал? — уточнил Милютин, покосился на графин и, получив в ответ утвердительный кивок Черного, немедленно взял в огромную ладонь свою рюмку. Отсалютовал ею двум другим мужчинам. — Кузьмич в этом толк знает, едрён батон! — он поднял рюмку выше, хитро прищурившись на прокурора. — Ну, за пенсию?

Подшибякин потупился, заметно сник. Милютин хохотнул и, поймав взгляд коллеги, подмигнул ему:

— Да не куксись, Саша! Не за твою же пенсию — за мою!

Мужчины чокнулись, звонко ударив гранёным стеклом, и выпили до дна.

— А что, Михаил Дмитриевич, ты на покой собрался? — удивлённо спросил Паша, для которого эта новость стала полной неожиданностью.

— Я-то, может, и не собирался, между прочим, — голос Милютина стал глубже, жёстче, он перевёл на Черного тяжелый, недовольный взгляд. — Да кто меня спрашивать будет? Когда на вверенной мне территории с десяток трупов образовалось. А потом Москва проверку присылает?

— К слову о трупах, — подхватил тему прокурор, с интересом посматривая на Черного. — Куда Хромой запропостился? Я поспрашивал кое-кого — говорят, не видели его уже какое-то время в городе.

— Да как сказать… — Черный пожал плечами с нарочитой невозмутимостью. Откусил кусочек шашлыка и принялся вдумчиво пережёвывать, словно размышлял над ответом. — Уехал он, недели две как. Сказал, пока всё не уляжется, отчаливает в Ессентуки. А там, хрен его знает, где он и когда вернётся. Он передо мной не отчитывается.

— Ну, ясно, — Милютин понимающе кивнул. — Почуял, чем пахнет, и загасился старый урка. — Он взял бутылку с настойкой и вновь разлил по рюмкам. — Ну да и хрен с ним. Раз ты за него теперь, значит, будем говорить с тобой. Или как, Паша?

— Получается, что так, — согласился Черный. Внутри у него всё похолодело — он печёнкой чуял, что диалог свернул совсем не туда, куда он рассчитывал.

Чокнулись снова. Выпили. Закусили.

— За прошлый месяц забрать — ребят пришлём завтра, — начал Подшибякин деловитым тоном. — Только у нас проблема, Паша. Из-за ваших с Хромым неосмотрительных действий Михаил Дмитриевич на пенсию уходит. Досрочно.

— Говори как есть, Саша! — бахнул кулаком по столу Милютин. — Уволили к херам собачьим! Всё, что на бумаге — так, для галочки! Пенсия из уважения к годам в родной милиции, ну и чтобы шуму не поднимать, вот и всё!

Он нервно рывком взял кружку, отпил пива, шумно выдохнул и, прищурившись, уставился на Черного:

— А раз из-за вас с Хромым я должности лишился — кто-то должен мне это компенсировать. Справедливо?

— Справедливо, — осторожно кивнул Паша. — Только, Михаил Дмитриевич, конкретно я тут не при делах. И к вашей будущей пенсии я отношения не имею.

— Так ты за Хромого теперь же, — отрезал Милютин. — А Хромой отношение имеет и самое прямое! Или не ты теперь за него, я не понял?

— Я. Допустим, что все так, — пожал плечами Паша, смачивая пересохшее горло глотком пива. — О какой сумме компенсации идет речь?

— Сто тысяч рублей, — кивнул Милютин, довольно наблюдая за спокойной реакцией Черного. Полковник сильно не любил споров и обсуждения его решений, Черный и не спорил. Милиционер отправил в рот маринованный гриб, смачно прожевал и добавил: — Сроку тебе неделя. Не закроешь вопрос — потом не обижайся. В этом деле мы, между прочим, с Сан Санычем полностью солидарны. Так что юлить не советую, Паша. Верно, Саша?

Подшибякин кивнул, сосредоточенно разделывая крупного, уже поостывшего рака. Пальцы его ловко крутили оранжевые клешни, выуживая нежное мясо.

— Переживать не о чем, Паша. Верно Миша все говорит, — добавил прокурор вкрадчиво. — Мы вот с тобой, как раньше работали, так и работать будем. Но с Мишей нехорошо вышло, ты это и сам понимаешь. Так что вопрос надо закрыть — чтоб потом никаких обид меж нами не было.

— Я всё понял, — коротко кивнул Черный. Взял бутылку, щедро разлил настойку по рюмкам и, будто ничего не случилось, произнёс: — Ну? Раз дела обсудили — выпьем?

Подшибякин и Милютин, довольные такой покладистой реакцией хозяина, подхватили свои рюмки. Настойка у Кузьмича, и правда, была отменной и отказываться от такого угощения никому не хотелось. А Черный думал, и выхода из сложившейся ситуации не видел. Но некое время в качестве отсрочки он получил, а значит надо будет обсудить данный расклад со Славой.

4 декабря 1988 года. г. Лобня.