Красный бриллиант - Алекс Хай
Она прикрыла микрофон ладонью и переключилась на второй аппарат.
— В списке двадцать восемь человек. Вчера было двадцать четыре. Кто добавил ещё четверых?.. Нет, родственники реставраторов не относятся к техническому персоналу. Даже младший сын-гимназист. Он сможет посмотреть выставку вместе с остальными гостями…
Я перестал слушать и вернулся к броши.
«Полярная звезда» лежала на чёрной рабочей поверхности, и, должен отметить, именно на тёмной ткани она бы смотрелась лучше всего. Серебряные лучи очистили, но не полировали до зеркального блеска. Старый металл сохранил тёплый сероватый оттенок и несколько мелких царапин. Прозрачная эмаль заполнила трещину так, что под светом она превращалась в тонкую светлую линию.
Василий застегнул заднюю крышку и передал мне инструмент.
— Проверяй ещё раз. На всякий случай.
Я приложил щуп к первому контакту. Земной контур отозвался ровно. Солнечная привязка держалась чуть слабее, поскольку утро выдалось пасмурным, но этого хватило. Третий канал уверенно тянулся вверх, сквозь крышу мастерской и зимнее небо.
Сравнительный узел ждал.
Я включил ложный маяк у противоположной стены. Центральный хрусталь мигнул, верхний луч дрогнул и остался на месте.
— Один против двух, — сказал я.
— Теперь отключи солнце.
Серый глушащий купол накрыл стол. Два сигнала разошлись. Луч остановился, хрусталь трижды мигнул и погас.
Всё работало именно так, как задумал отец.
И всё же я видел возможность улучшения.
— Можно добавить анализ устойчивости, — предложил я. — Если один источник меняет направление слишком быстро, механизм будет считать его ложным. Тогда при двух оставшихся сигналах…
— Нет, — перебил Василий.
Я поднял голову.
Отец снял очки, протёр их чистой салфеткой и снова посмотрел на брошь.
— Быстро меняющийся сигнал не обязательно ложный. Владелец может находиться в движущемся автомобиле, на корабле или рядом с нестабильным контуром. Мы заставим механизм угадать причину, которой он не понимает.
— Можно задать предел допустимого отклонения.
— Можно, — кивнул Василий. — А потом комиссия поместит вещь в условия, которых мы не предусмотрели.
Я ещё раз изучил схему. Дополнительный фильтр помещался между внутренним кольцом и верхним лучом. Потребовалось бы расширить два канала и пожертвовать частью запаса прочности.
Плохой обмен.
— Хорошо, — согласился я. — Оставляем как есть.
— Она должна находить путь, когда это возможно, — сказал отец. — А когда невозможно — не лгать владельцу.
Василий произнёс это без торжественности и потянулся за рабочим журналом. Я посмотрел на него внимательнее.
Когда мы вскрыли конверт с заданием, он опасался, что Двор ждёт моей работы под его именем. Теперь перед нами лежал артефакт, в котором мои линии сохранились, но окончательное решение принадлежало ему.
И решение было правильным.
Лена закончила оба разговора и вошла в мастерскую с папкой под мышкой.
— Павильон будет готов к сроку. В музейный список вернули двадцать четыре человека. У меня остался один вопрос: вы закончили?
— Закончили, — ответил отец.
— Точно?
— Если Саша не успеет придумать ещё одну полезную деталь.
— Не успею, обещаю.
Лена посмотрела на часы.
— Через сорок минут подадут машину. В одиннадцать регистрация участников, в полдень начало испытания. И предупреждаю: после дворца мы заедем к поставщику тканей.
— А мы-то там зачем? — Удивился я.
— Потому что Денис считает серый цвет серебряным, а папа различает оттенки лучше любого каталога.
— Я сегодня участвую в императорском конкурсе, — напомнил Василий.
— Вот и потренируешься принимать решения, от которых зависит будущее семьи, — не терпящим возражений тоном заявила сестрица.
Мы с отцом переглянулись и молча согласились, что спорить с Леной в таких вещах было бесполезно.
* * *
Закрытый этап проводили не в парадных залах Зимнего дворца, а в техническом корпусе, куда посетителей обычно не водили.
Здесь не было позолоты, портретов и паркета, способного пережить только мягкую обувь. Каменные стены покрывали защитные пластины, вдоль потолка шли медные шины, а в центре большого помещения стояла испытательная камера из матового кварца.
У входа нас встретил князь Оболенский. Он сверил печать на футляре, документы и фамилии сопровождающих.
— В рабочую зону допускаются только старший мастер и один помощник, — сказал он.
Лена передала отцу папку.
— Тогда я останусь здесь.
— Не заскучаешь? — спросил я.
— У меня сорок два непрочитанных письма, две сметы и портниха, которая прислала пять эскизов платья. Идите с богом, мне уж точно есть чем заняться.
Мы с отцом прошли через контрольную рамку.
В зале уже находились представители остальных ювелирных домов. Девять столов стояли полукругом перед комиссией. На каждом лежал закрытый футляр, техническое описание и табличка с именем участника.
Болин привёз троих помощников, но в рабочую зону вошёл только старший мастер — Юлиус Карлович, сухой немец с безупречно подстриженной бородой. На его чёрном футляре сияла новая золотая монограмма.
Французы держались отдельной группой и разговаривали вполголоса. Представитель Дома Картье поглядывал на испытательную камеру так, словно заранее оценивал, сколько придётся заплатить за её замену после проверки его изделия.
Осипов и Бельский обменивались вежливыми фразами, в которых слышалось взаимное уважение.
Последний стол принадлежал Дому «Орлов и сыновья».
Григорию Андреевичу Орлову оказалось около пятидесяти пяти. Невысокий, плотный, с короткими тёмными волосами, тронутыми сединой у висков. Его сюртук был новым, но сидел чуть непривычно, словно мастер большую часть жизни предпочитал рабочий халат. На указательном пальце правой руки осталась широкая светлая полоса от старого ожога.
Рядом стоял мужчина лет тридцати, вероятно, один из сыновей. Он был выше отца, светловолос и слишком тщательно следил за тем, кто на кого смотрит.
Но сам Орлов изучал отнюдь не лица.
Сначала он посмотрел на футляр Болина, затем на руки Юлиуса Карловича, после — на то, как французский мастер держит техническую папку. До нас его взгляд добрался последним.
— Василий Фридрихович, — произнёс он, подойдя к нам. — Рад знакомству.
Отец пожал протянутую руку.
— Григорий Андреевич. Кажется, прежде наши пути не пересекались.
— Мы долго работали в Варшаве. Не тот город, куда часто заглядывают петербургские мастера.
— Но ваши работы знают при дворе.
Орлов слегка улыбнулся.
— Несколько человек знают. Для начала этого оказалось достаточно.
Он повернулся ко мне.
— Александр Васильевич. Поздравляю с возвращением из Поднебесной.
— Благодарю.
— Ваши артефакты произвели сильное впечатление даже в Варшаве. Мы с интересом ждали, когда Сын Неба разредит опубликовать фотографии.
— Надеюсь, впечатление хорошее.
— Сильное, — повторил Орлов.
Ответ мне понравился. Человек не льстил и не пытался задеть. Он оставлял оценку при себе до тех пор, пока она не требовалась для дела.
Молодой мужчина подошёл ближе.
— Разрешите представить, мой сын Павел, — представил его Орлов. — Он отвечает за расчёты и документацию.
Мы обменялись рукопожатиями. Ладонь