Мировая война - Денис Старый

И основания для сомнений имелись: Василий Иванович был слишком молод для своего чина, слишком быстро поднялся наверх и слишком мало успел повоевать по-настоящему. Но это уже стало в русской армии если не нормой, но терпимым. Были и другие причины, личного характера.

Бешеное ускорение всей русской военной машины выбросило наверх целое поколение людей, которым при прежних порядках потребовались бы десятилетия, чтобы получить возможность командовать хотя бы полком. Но Суворов был слишком осторожным. Даже назначение Чеботаря было принято куда как аргументированно.

Почему государь выбрал именно Суворова, никто толком не понимал. Возможно, император просто слишком хорошо знал эту фамилию и не мог совершенно беспристрастно относиться к отцу человека, которому в иной реальности предстояло стать одним из величайших русских полководцев.

А может быть, дело было вовсе не в фамилии: Василий Иванович действительно показывал выдающиеся результаты в новом учебном центре, прекрасно разбирался в снабжении, фортификации и штабной работе, а на военных играх несколько раз ставил в крайне неприятное положение куда более опытных генералов.

Однажды он даже сумел переиграть самого императора, причем сделал это не красивым маневром ради маневра, а скучной, почти купеческой расчетливостью: перерезал условные пути подвоза, заставил противника растянуть силы и дождался момента, когда тот сам полез исправлять положение. Государь тогда проиграл, несколько минут молча смотрел на карту, а потом неожиданно рассмеялся.

Многие присутствовавшие решили, что карьера Суворова на этом закончилась. Все же император не любил проигрывать. Но получилось наоборот — и теперь именно его люди рвались к Константинополю.

Удары воды о носы галер сливались в один непрерывный гул. Скрипели уключины, стонали корпуса, натягивались канаты; казалось, даже мачты гребных судов жалуются на скорость, с которой их гонят вперед.

Но тяжелее всего приходилось людям. На каждой галере десятки гребцов работали так, словно впереди их ждала не столица Османской империи, а последняя черта собственной жизни. И не успей они вовремя, и жизнь оборвется.

Голые по пояс, несмотря на холодный утренний ветер, они налегали на весла всем телом. Хотя почему несмотря? Ветер, напротив, несколько спасал, хотя все равно пот стекал по спинам, ладони давно горели, у некоторых кожа на пальцах лопнула, и рукояти весел становились скользкими от крови. А ведь они тренировались.

Надсмотрщики не били людей и почти не кричали — в этом не было необходимости. Каждый знал, почему нельзя сбавлять темп. Весь последний год их учили именно этому: не просто грести, а выдерживать короткие чудовищные рывки, когда от нескольких минут зависит исход высадки. Теперь подготовка, которую многие проклинали, окупалась, и гребцы выжимали из тел все, что те еще были способны отдать.

Важна была каждая минута. Даже не минута — десяток секунд. Никто еще не понимал, насколько быстро турки оправятся от того, что происходило в столице и вокруг нее.

Часть Константинополя уже горела, над кварталами поднимались густые клубы дыма, временами окрашиваемые снизу огнем. Где-то звонили колокола христианских церквей, в других местах раздавались барабаны, крики, выстрелы. В нескольких районах начали возводить баррикады, и туда стекались люди, которым русская агентура месяцами внушала, что наступает день, когда решится их судьба.

Греки, армяне, православные славяне, недовольные султанской властью горожане, даже и мусульмане, но не турки, обычные авантюристы, решившие поставить все на одну карту, — каждый шел туда со своей причиной. Кто-то мечтал о свободе, кто-то о мести, кто-то о богатстве, а кто-то просто понял, что назад дороги уже нет.

Были недовольные в Константинополя и не только в нем. И среди турок уже зрело негодование, но не о них речь, так как перед общей опасностью, под угрозой перестать титульной нацией и господами, они сплотились бы.

Но армян, славян, греков, евреев, и даже европейцев, обирали сильно, наполняя военные бюджеты. Многие торговые семьи пострадали так, что теперь не видели никаких проблесков, чтобы восстановить свои объемы торговли и прибыли. А для коммерцианта потерять деньги порой трагичнее, чем родных.

Целые кварталы огораживались, люди брались за оружие. Нет, не наступали. Свое хотели сберечь. Кто окажет сопротивление туркам в городе, тот будет не только не тронут новой властью, но и обласкан — такие нарративы распространялись в среде торговцев немусульман. Некоторые купеческие фамилии уже напрямую работали с русскими агентами в городе. И теперь имели полноценные вооруженные отряды в сотни бойцов.

Люди сделали свои ставки… на кону жизнь.

И для многих ее действительно не было варианта: если русский десант захлебнется, если янычары вернут контроль над городом, расплата будет страшной. Никто не сомневался, что после подавления восстания начнут искать виновных, а вместе с ними под удар попадут и те, кто вообще не имел отношения к заговору.

Константинополь был слишком велик, слишком многонационален и слишком давно жил на границе между страхом и ненавистью, чтобы после такой ночи все закончилось несколькими десятками казней. Империя османов уже испугалась, получив такой вызов, как никогда ранее. Ну а тот воин, что осознал трусость зачастую компенсирует слабость жестокостью к поверженным.

Именно поэтому гребцы не берегли себя — началась битва без компромиссов.

Еще недавно подобный темп показался бы безумием: после такого рывка половина команды несколько часов не смогла бы нормально работать. Но русскому командованию сейчас не требовалось, чтобы эти люди были свежими через час. Требовалось, чтобы галеры оказались у причалов раньше, чем янычарские части соберутся в организованные колонны.

На скорости строился весь замысел. На быстроте русской атаке строились многочисленные штабные игры. Жизнь людей XVIII века была медленнее, чем жизнь человека будущего: приказ следовало написать, доставить, прочитать, понять, передать дальше; нужно было найти командира, разбудить офицеров, собрать солдат, выдать оружие, построить людей.

Даже хорошо обученный полк не возникал по щелчку пальцев, а теперь к обычной медлительности добавлялся хаос. Где-то горели казармы, где-то были перерезаны улицы, где-то посыльные просто не доходили до адресата.

Несколько янычарских подразделений оказались заблокированы внутри собственных кварталов, часть оружейных складов горела, в других местах толпы горожан перекрывали улицы телегами, бочками, камнем и всем, что попадалось под руки. Русские диверсанты не могли уничтожить гарнизон Константинополя и даже не