Мировая война - Денис Старый

— Бах! Бах! — далеко впереди снова ударили пушки. Два русских фрегата, проникшие в Босфор под османскими флагами, продолжали работать по берегу.

Турецкие полотнища пока не спускали намеренно: в общем хаосе они создавали дополнительную путаницу, поскольку издалека невозможно было сразу понять, кто именно стреляет, почему османские корабли бьют по собственному берегу и кому вообще следует отдавать приказ открыть по ним ответный огонь. А может уже диверсанты в порту и турецкие корабли по ним бьют?

Когда гремят взрывы, разгорается город, когда уже прошел слух, что султан умер, но и что наследник его убит… У турецких подданных словно бы опору из-под ног убрали.

Между тем, Андреевские флаги уже лежали приготовленными у фалов, но капитаны не спешили — каждая лишняя минута обмана могла стоить десятков сохраненных жизней. Самые опасные береговые орудия выше по проливу уже молчали.

Румелихисар был захвачен, его батареи выведены из строя, а часть исправных пушек русские успели развернуть против прежних хозяев. Теперь захваченная крепость прикрывала движение флота и методично обрабатывала прибрежные участки, где замечали скопления османских войск.

Временами над берегом взлетали сигнальные ракеты: одни обозначали цели, другие передавали сообщения кораблям, третьи должны были быть видны диверсионным группам внутри города. Все это — вспышки, пожары, пушечные выстрелы, звон колоколов, крики — складывалось в одну огромную и страшную музыку утра, которое Османская империя должна была помнить очень долго. Это был русский марш, который для ушей турок звучал, словно бы реквием, погребальная музыка.

И именно в тот момент, когда впереди уже показались причалы, заговорила батарея, которую русские считали подавленной. Она молчала настолько долго, что некоторые офицеры успели решить: прислуга разбежалась. Ошиблись.

С берега почти одновременно ударили несколько орудий, бруствер выплюнул клубы дыма, и через мгновение воздух над водой наполнился тем особенным воем, который невозможно спутать ни с чем.

Кто-то успел заорать: «Ложись!», но крик утонул в грохоте.

Первое ядро прошло над головной галерой, второе… мимо… третье… зато четвертое нашло цель — ударило во передовую галеру, чуть ниже ватерлинии. Раздался треск, будто кто-то огромный переломил толстое дерево; борт вздулся внутрь, доски и щепа разлетелись по нижней палубе, вода сразу хлынула через пробоину. Нескольких гребцов убило обломками, еще двоих прижало сломанным веслом, люди закричали, но галера по инерции продолжала идти вперед.

Следующий снаряд ударил выше и прошел через скопление десантников, стоявших на палубе плечом к плечу. То, что произошло, не было похоже на красивую смерть из батальной живописи: людей просто смело.

Одного бросило на борт, второй исчез под ногами товарищей, третий несколько секунд стоял, словно не понимая, почему у него больше не слушается рука. Кто-то завопил, зовя мать, кто-то молча сел прямо на палубу и начал смотреть на кровь, быстро растекавшуюся по доскам.

Командир галеры оказался среди первых пришедших в себя и, перекрывая стоны раненых, заорал:

— Пробоина! Пластырь готовить! Помпы! — никто не думал останавливаться, хотя скорость корабль сразу потерял.

Головная галера пости остановилась, переставая быть передовой. Вторая ушла вперед, третья начала обходить поврежденную, за ней потянулись остальные. Строй на несколько секунд смешался — именно этого и добивались турецкие артиллеристы, уже снова забивавшие заряды в стволы.

Второй залп отважная и хитрая турецкая батарея сделать не успела. Один из русских фрегатов словно только и ждал, когда батарея выдаст себя вспышками: его орудия довернули заранее, и теперь почти одновременно хлопнули четыре выстрела.

В сторону батареи ушли разрывные снаряды. Первый лег коротко, подняв у берега высокий фонтан воды; второй перелетел бруствер и разорвался позади позиции; третий попал почти идеально, выбросив наружу доски, камни и части разбитого лафета. Четвертый снаряд разорвался там, где находились зарядные ящики, и через мгновение последовал второй взрыв — гораздо сильнее первого. Когда дым немного разошелся, батареи почти не существовало. Из находившихся там артиллеристов лишь немногие могли самостоятельно подняться, а те, кто остался жив, уже не думали о стрельбе.

Цена этих нескольких минут лежала на палубе поврежденной галеры. Она почти остановилась, вода прибывала быстрее, чем успевали работать помпы. Матросы тащили к пробоине аварийный пластырь, кто-то спускался вниз по пояс в холодную воду, кто-то выбрасывал за борт все, что можно было выбросить, облегчая судно.

Раненых перетаскивали к корме. Командир понимал: до причала они, возможно, не дойдут. Остальные галеры проходили мимо, и никто не останавливался. Именно это было одним из самых страшных законов десантной операции: иногда товарищам нельзя помочь, потому что остановившийся рядом корабль подставит под следующий залп еще сотню людей. Кто-то с соседней галеры крестился, глядя на отстающий корабль; кто-то нарочно отворачивался. Через несколько минут поврежденное судно осталось позади, а десант продолжал идти вперед.

Ни первая волна десанта, ни даже вторая, не имела задачу взять весь Константинополь одним ударом. В русском штабе не страдали подобным безумием. Даже самые неисправимые оптимисты понимали, что город огромен, населен сотнями тысяч людей и в большинстве своем не собирается встречать русских хлебом и солью.

Задача первой волны была куда прозаичнее и потому важнее: захватить портовые сооружения, создать устойчивый плацдарм, обеспечить высадку следующих частей, прикрыть разгрузку артиллерии и снабжения, а затем расширить контролируемую территорию настолько, чтобы противник не смог сбросить десант в воду одним организованным ударом.

Первые османские отряды уже пытались этому помешать. Дважды охрана порта — янычары, вооруженные матросы, городская стража и несколько десятков людей в европейском платье, среди которых русские наблюдатели подозревали французских военных специалистов, — пыталась построиться возле причалов.

Оба раза русские фрегаты разгоняли их огнем прежде, чем они успевали образовать сколько-нибудь плотный строй. Но когда галеры подошли ближе, корабельная артиллерия уже не могла безнаказанно стрелять по самой кромке воды: слишком велик становился риск накрыть собственных.

Турки это поняли и начали собираться снова. Ведь вся тактика нынешнего столетия, да и прошлого, была связана с залповой стрельбой. Вот для того люди и собирались в кучки, формируя группы. Но все это время и… цель для русских винтовок и пушек.

Теперь защитников было несколько сотен, нет, уже полтысячи набралось. Два отряда, неорганизованных, но прибыли к порту.