Чудеса таинственного острова - Эдмунд Езерский
Они ничего не видели, но взамен этого чувствовали, как следовали по разным крутым коридорам, то входили по ступенькам наверх, то спускались по ним вниз, то поворачивали направо или налево. Так довольно долго они кружили в разные стороны, пока наконец, не остановились.
– Можно снять повязку, – раздался голос.
В одну минуту приятели сорвали закрывающие их взор повязки, и были ошеломлены.
Они снова находились в огромной зале, потолок которой опёрт был на мощные колонны, выкованные из какого-то блестящего камня.
Но самое удивительное этой залы было в другом. Место одной из стен занимала большая стеклянная плита, а за ней виднелось бушующее пламя, гигантские языки которого стреляли вверх, заливая всё пурпуром своего света.
Пламя было единственным освещением. Единственным, но таким сильным, что было видно так же, как при сильнейшем электрическом свете, только что свет имел красный оттенок.
Приятели долго стояли удивлённые и восхищённые.
Только через некоторое время они обратили внимание на остальные детали этой залы.
Под одной из стен находился стол, за которым сидело пять замаскированных фигур, одетых так же, как и проводник. Но и стол этот не был похож на столы из дерева и не был, как это обычно бывает, покрыт зелёным или пурпурным сукном. Нет. Его представляла гигантская каменная плита, а кроме огромной книги, ничего больше на нём не находилось.
Проводник Ваврона и Генрика подошёл к сидевшим за столом фигурам и, наклонившись к ним, потихоньку начал говорить. Однако он говорил так, что некоторые отдельные слова долетали до их ушей.
Они улыбнулись. Язык, на котором общались эти загадочные личности, был им хорошо знаком. Это эсперанто, международный язык, который благодаря своей лёгкости смог завоевать популярность во всём мире и за относительно короткое время был принят везде.
Когда-то Ваврон, во время учёбы в университете, желая завязать отношения с учёными всего мира, рьяно его изучал. С этой же целью делал это и Генрик во Львовском политехническом.
Эта их улыбка обратила внимание предводителя, который прервал разговор с товарищами и, обращаясь к ним напрямую, спросил на эсперанто:
– Вы кто?
Генрик выступил вперёд и смелым голосом ответил:
– Потерпевшие крушение, выброшенные на этот берег волной, которые, вместо ожидаемого на нём гостеприимства, попали в тюрьму, и неизвестно, какая судьба их ждёт.
Этот смелый ответ произвёл на сидевших за столом личностей некоторое впечатление. Они обменялись многозначительным взглядом с проводником наших приятелей и один из тех господ уже значительно мягче спросил:
– Назовите ваши имена и страну, откуда вы родом.
Они выполнили эту просьбу.
– А теперь скажите причину, которая склонила вас эмигрировать с родины?
– Причину? – ответил ему Ваврон. – Мы покинули родину, чтобы нести за океан сотням тысяч наших братьев свет знаний, чтобы учить их и одновременно напоминать, что далеко, далеко лежит их родина, покинуть которую их вынудила судьба.
Говорившего охватил запал. На его бледном лице расцвёл румянец, а глаза засверкали. Казалось, что его возбуждение немного передалось и собравшимся за столом, некоторые из них с пониманием кивнули.
– А вы? – спросил, как кажется, главный, обращаясь к Генрику.
– Могу только повторить слова моего приятеля, – ответил спрошенный.
Тогда главный встал с места и торжественным голосом начал говорить:
– Мы приветствуем вас на нашей земле. Мы все ценим и разделяем ободряющие вас чувства и можем их только одобрить. Мы благодарим судьбу, которая прямо-таки чудесным образом позволила вам найти приют здесь, на берегу этой земли. Мы подарим вам свободу, но вы должны нам поклясться, что будете соблюдать некоторые условия. Согласны ли вы на это?
Некоторое время продолжалось молчание, наконец Генрик произнёс:
– Мы согласны, настолько, насколько это будет в согласии с нашей честью и долгом, как людей и граждан своей страны.
– Тогда выслушайте их, – сказал главный, – а потом ответите нам, можете ли вы на них согласиться. Я вас только предупреждаю, что в случае, если вы не изъявите своего согласия, вы будете лишены свободы и в дальнейшем будете пребывать в заключении.
– А стало быть, и нашу клятву мы будем давать по принуждению? – горячо воскликнул Генрик. – А значит, желая наслаждаться свободой, мы должны принять условия, какие вы нам дадите, хотя бы они меньше всего соответствовали нашим убеждениям? Разве это этично?
– Таковы здешние законы, и любой, кто попадёт на нашу землю, должен быть им послушен.
– А в том случае, если кто-нибудь нарушит эти законы и не принесёт клятвы? – спросил спокойно Ваврон.
– Его ждёт смерть, – ответил предводитель равно спокойно и холодно.
По телам приятелей пробежала дрожь. Вместе с этими словами им казалось, что ледяное дыхание смерти повеяло над их головами.
Все фигуры, сидящие за столом, склонили головы, как бы подтверждая слова своего предводителя.
Ваврон с Генриком обменялись взглядами. В них был вопрос: что делать? Дать ли эту клятву, нарушение которой грозило им смертью? Или отказаться её дать? Но и в этом случае они не избегут смерти, ещё более страшной смерти, потому что взаперти, в тюрьме. Принесение клятвы, хоть даст им относительную свободу, сделает их узниками на более обширной территории этого края, на берег которого их выбросила судьба. Впрочем, клятва, принесённая под нажимом, не может быть действительной.
С блеском решимости в глазах они подняли головы вверх и ответили:
– Мы согласны, мы дадим присягу.
Тогда предводитель взял в руки книгу и торжественным голосом сказал:
– Повторяйте за мною следующие слова:
"Нашей честью и всем самым для нас святым и дорогим мы клянёмся выполнять законы, действующие на этой земле.
Мы клянёмся никому и никогда не выдавать тайн, которые здесь увидим.
Клянёмся всеми силами способствовать работе для общего блага жителей этого края и никогда не нарушать обязующих их законов.
Клянёмся, что никогда не будем пытаться отсюда сбежать, чтобы этим выдать тайны, покрывающие эту местность.
Клянёмся никогда не покушаться на имущество жильцов этой страны и во всём уважать его".
Вслед за предводителем эту присягу повторяли друзья.
Все загадочные личности, собравшиеся вокруг стола, выслушивали её стоя.
Пока наконец не зазвучало последнее торжественное: