Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин
— Ничего, и не таких гадов душил. У меня не забалуете, — промурлыкал Петрович с гордым видом шествуя по дорожкам парка. Он аж лучился от предвкушения очередного свершения.
Судьба всегда благоволит смелым и решительным. В этот миг произошло два важных события. Острый, глаз Петровича упал на рыхлую фигуру того самого очкарика из Горкома. Заговорщик мирно сидел на скамейке центральной аллеи причем не один, а с дамочкой самого что ни на есть дореволюционного вида. То есть красивая, стройная, в строгом галантном платье, изящную головку венчала шляпка. Явно не пролетариат и не передовичка на колхозной ферме.
Почти одновременно Петрович увидел за кустами знакомую компанию допризывников. Решение созрело моментально.
— Эй, пионер, — красные галстуки компания не носила за явным несоответствием возрасту, но Петрович подозревал, что ребята точно не комсомольцы.
— Здравствуйте, дедушка.
— Какой я тебе дед⁈ Губы вытри, — Петрович расхохотался, когда вожак машинально провел рукой по губам.
Троица бутузеров опасливо поглядывала на боевитого ветерана. Убегать не спешили, но держались настороженно.
— Ладно, допризывники, хорошее дело хотите?
— Всегда готовы.
— Видите того гражданина?
— Знаю его, Пал Сергеевич, в соседнем доме живет.
— Кто таков? Что знаешь?
— Интеллигент, — парнишка одним словом с брезгливой интонацией выразил все пролетарское отношение к заумным белоручкам.
— Работает в Горкоме, какой-то комитет, серьезный товарищ. Много может. Блат. Сами понимаете.
— Нет, мы таких вещей не понимаем. Мы за справедливость и против привилегий. Ребята, надо выяснить про этого шаромыжника всю подноготную, с пацанами поговорить, понаблюдать.
Парни приуныли. Такая работа им явно не улыбалась.
— Но если аккуратно пощупаете, накажете, — Петрович оскалился, — на пользу пойдет. Если не знаете, он на простом трудовом народе наживается.
— Его цацу пощупать можно?
— Чем известна?
— В первый раз видим. Но раз такое дело, не подходит ему такая. Не тот полет, — неожиданно складно и умно описал ситуацию перекормленный допризывник со сросшейся с бровями шевелюрой.
— Не переусердствуйте, — Петрович из-за кустов бросил взгляд на парочку на скамейке. — Девушек обижать не след. Ни намека. Мы же не империалисты какие.
— Все путем сделаем, товарищ полковник. Мы с пониманием.
Надо ли говорить, домой ветеран вернулся в приподнятом настроении. Все получилось как надо. Настоящие коммунисты перед трудностями на пасуют. Это трудности отступают и с визгом разбегаются перед тяжелой поступью старых большевиков.
Вечером в дверь позвонили. На площадке стояла приятная во всех отношениях тетенька в желтом платье.
— Виталий Петрович, я от домового комитета. Хочу напомнить, завтра в семь во дворе собрание ответственных квартиросъёмщиков. Прошу не опаздывать и не как в прошлый раз.
— А хорошо тогда получилось, — Петрович понятия не имел, что там приключилось «в прошлый раз», но не имел привычки отступать и извиняться.
— Очень необычно, — тетя закатила глазки, — но не надо так прилюдно.
— Что на повестке? Кстати, неудобно разговаривать на пороге. Не стесняйте, проходите. Чай или что вкуснее? — вопрос проформы ради.
— Вы, угощаете?
— Приличный мужчина в приличном обращении всегда приличен с приличной дамой. Водку, или настоечку?
— Не откажусь.
Пока Петрович извлекал бутылку " Агдама" из верхнего шкафчика, гостья провела ревизию холодильника. Колбаска, сыр, печень трески из банки — прекрасное дополнение к шедевру виноделов. Прям как в лучших домах Лондона. Да и соседка явно не в первый раз в гостях. Уж больно легко ориентируется и на щечках румянец.
Еще раз оценив взглядом фигуру Кати, ее внушительные округлости и кокетливую челку, полковник убрал «Агдам» и достал початую бутылку «Абу-Симбел». Бальзам рожденный трудами египетских товарищей стоил сложившейся ситуации. Уж кто-кто, а Петрович чувством такта обделен не был.
— Ну, за прекрасные глаза и успех собрания домоводства.
— Вы прям такой галантный, — Катенька жеманно повела плечами и залпом опрокинула стакан романтического напитка.
Да, соседка оказалась действительно приятной во всех отношениях. Особенно хороша в известной позе с прогнувшейся спинкой. Пенсионер это не возраст, иные и в молодости не могут, а Петрович мог и не один раз. Сделать приятное даме разумеется, а не то что нехорошие люди себе навоображали.
После насыщенного дня сон не шел. Всплывали сцены в разрушенной усадьбе, вновь прокручивались разговоры. Раз за разом вспоминались заразительный смех и лукавые глазки соседки. Как Петрович узнал, муж у нее есть, но скучный. Постоянно вечерами на партсобраниях пропадает и общественной работой занят в ущерб семье. Сама Екатерина Михайловна на него не обижалась и вообще девушка она скромная, но устоять перед настоящим полковником не могла. И вообще, по опыту полковника немыслимое это дело. Нет таких крепостей, что не под силу большевикам.
Сон не шел. Поворочавшись в постели Петрович набросил китель и пошел на балкон. Свежий ночной воздух окончательно выбил из головы остатки сна. Выкурить сигарету. От никотина чувства только обостряются. Ветеран вспомнил, что на кухне остался невскрытый «Агдам». Ароматный напиток пьется легко, оставляет терпкий вкус южного нефтяного солнца Баку. Закуска не требуется, чай не водка и не спирт. После стакана достаточно занюхать подмышкой.
— Что-то я сегодня упустил, — сказал сам себе полковник и тут же нашел ответ: — Упустил конечно. Того небритого в импортном упустил.
Появилась мысль прямо сейчас рвануть в лесопарк, пройтись с фонариком по самым укромным местам графской усадьбы, незамедлительно раскопать логово и вытащить гада на белый свет. Останавливало только одно — нет уверенности, что шпион ночует в тайном бункере. Внешний лоск и лёгкие дефицитные ботинки на ногах подсказывали, что все гораздо хуже.
Так что получается американский агент вот-так вот завербовал ответственного товарища. Через горком ведется прямой саботаж закупочной деятельности. Народные продукты из колхозов и с частных подворий на попадают в магазины, а разбазариваются частниками да попадают куркулям на базаре. Сомнений нет. Все так и происходит. Схема сама выстроилась в голове интеллектуала.
Петрович нахмурился, вспомнив того рвача с салом. Это немыслимо такие деньги за простую полезную еду требовать! С этого и начинается разлад и падение. Так за сало и импортные штаны и распродают великую державу. Там и до гамбургеров дойдет. Петровича передернуло от одного только воспоминания этого убожества. Нет уж, пусть гамбургеры негры жрут.
Вдруг пришло понимание, что все может быть гораздо хуже. Не выращивают куркули свинок и картошку, берут в колхозе, а затем уже перепродают. Здесь уже не милицию, не горком, не партактив, а ОБХСС и НКВД надо звать.