Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— Само, — важно сказал Дан.

— Врешь, — ответили хором.

— Хорошо. Красиво вру.

— А вот это уже похоже на правду, — сказала Наташа.

Яхта ждала их на месте, тихая, белая, надежная. Капитан только одним глазом глянул на их довольные лица и песок на ногах Дана.

— Футбол? — коротко спросил он.

— А что еще, Игорь Сергеевич.

— Ну-ну. Главное, Корсику не выиграйте целиком. Нам дальше идти.

— Мы скромные.

Капитан посмотрел на него долгим морским взглядом.

— Вот это и пугает.

Дан только рассмеялся.

Впереди был вечер, выход в море и тот самый загадочный ужин, ради которого он весь день таинственно лыбился. А значит, самое вкусное в этом дне еще не закончилось.

С Корсикой прощались без лишней театральности.

Яхта снялась с рейда ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к западу и свет становился не белым, а медовым. Аяччо медленно отходил назад, домики теряли четкость, горы темнели, берег складывался в одну большую линию памяти, и Дан, стоя у борта, смотрел на остров с тем уважением, какое испытывают к хорошему сопернику: недолго были вместе, но запомнилось.

— Ну что, красавица, — тихо сказал он морю или острову, сам не особо разбирая, — спасибо. Было хорошо.

— Прощаешься? — спросила Несса, подходя рядом.

— Ага. С нормальными местами надо прощаться вежливо. Вдруг еще вернешься.

— Вернешься, — уверенно сказала она.

— Ты так говоришь, будто уже видела расписание моей жизни.

— Я просто очень хочу.

Он посмотрел на нее и легко ткнулся лбом в ее висок.

— Это серьезный аргумент.

Переход до Барселоны предстоял длинный, часов на двенадцать, ночной. Капитан с мотористом занимались своим, яхта ровно брала курс, море было благодушным, а на палубе постепенно начиналась та особая вечерняя жизнь в дороге, когда берег уже отпустил, новый еще не появился, и посередине остается только свое маленькое плавучее государство.

Вот тут Дан и начал.

Сначала вытащил на кухонную поверхность купленные пакеты.

Потом мясо.

Потом травы.

Потом нож.

И с таким видом, будто собирается не просто ужин готовить, а ставить серьезную операцию.

— Все, — сказала Оля, увидев это. — Началось.

— Тише, — ответил Дан. — Художник работает.

— Мясник, — поправила Наташа.

— Неправда. Мясник работает грубо. Я — вдохновенно.

Ягненок был хорош. Молодой, не слишком большой, мясо светлое, плотное, без лишнего жира. Дан осмотрел куски так, будто оценивает нового защитника перед матчем.

— Отличный материал, — пробормотал он. — Не подведи, друг.

— Ты с едой разговариваешь, — заметила Лена.

— Я со всеми важными вещами разговариваю.

— А с мячом?

— Иногда.

— И что он отвечает? — тут же влезла Маша.

— Что я гений.

— Скромно.

Он только хмыкнул и взялся за дело всерьез.

Сначала сделал маринад. Чеснок — много, но с умом. Розмарин, тимьян, соль, черный перец, немного местного вина, оливковое масло, чуть лимонного сока. Все это он рубил, мял, растирал, смешивал с таким сосредоточением, будто это не кухня яхты, а хотя бы приличный ресторан на берегу.

— Запоминайте, — сказал он. — Это наука.

— Это ты понтуешься, — возразила Наташа.

— Одно другому не мешает.

Пальцы его быстро работали, сильные, ловкие. Он делал надрезы, втирал травы в мясо, вдавливал чеснок, добавлял еще немного масла, потом отступал, прищуривался, и что-то корректировал.

— Ты уверен, что это корсиканский рецепт? — спросила Несса.

— Конечно нет, — честно ответил Дан. — Это рецепт по мотивам Корсики, с поправкой на мои таланты и ограниченную яхтенную инфраструктуру.

— Я так и знала, — вздохнула Оля. — Везде авторская версия.

— Я не могу иначе.

К мясу пошли овощи. Картофель, лук, баклажаны, помидоры. Все крупно, щедро, без мелочной ресторанной геометрии. Пусть запекается как положено, впитывает сок, дружит между собой.

— Ты, главное, скажи сразу, — заметила Лена, — нам помогать или просто восхищаться.

— И то и другое. Лена, режешь лук. Но не плачешь, у нас романтический переход. Оля, помидоры и зелень. Наташа, картошка. Маша… не воруй.

— Я не ворую, я пробую!

— Вот именно. Несса, подай мне вон ту миску и будь моральной поддержкой.

— Это я умею, — сказала она.

Кухня яхты сразу ожила, стала тесной, смешной, домашней. Кто-то передавал нож, кто-то убирал шкурки, кто-то спорил, сколько чеснока — это «много, но с умом», кто-то уже тянулся к винограду и получал по пальцам.

— Не ешь реквизит, — сказал Дан Маше.

— Художника каждый норовит обидеть, — трагически ответила она.

Он уложил мясо в большую форму, вокруг овощи, сверху еще травы, чуть вина, кусочки сливочного масла в нужные места.

— Вот так, — сказал он с видом полководца перед решающим маневром. — Теперь нам нужен жар и терпение.

— Жар обеспечим, — сказал моторист, заглянув и мгновенно оценив обстановку. — А терпение у вас вряд ли.

— Не мешай великому процессу, — отмахнулся Дан.

— Да я что. Я за результат.

Форму отправили в духовку. Пошел первый настоящий запах.

Не просто мяса.

Обещания.

Розмарин начал раскрываться, чеснок становился мягче, вино уходило в сок, овощи нагревались, и вся яхта постепенно наполнялась таким ароматом, что даже капитан Игорь Сергеевич, человек выдержанный, снова появился на пороге.

— Докладываю, — сказал он сухо. — Экипаж морально готов к дегустации.

— Экипажу будет выделена стратегическая порция, — великодушно ответил Дан.

— Тогда идите в Барселону как хотите, — сказал капитан. — Мы уже заинтересованы.

Ждать всегда трудно, когда пахнет так.

Чтобы не стоять столбом, они вышли на палубу. Позади оставалась Корсика, впереди лежала ночь и Испания, а внутри яхты медленно созревал ужин, который Дан задумал не просто как ужин. Ему хотелось, чтобы этот переход запомнился. Не как техническое перемещение из точки А в точку Б, а как еще один их вечер. Свой. Теплый. Настоящий.

И, судя по запаху, шансы были прекрасные.

* * *

Когда ягненка наконец достали, на палубе стало тихо.

Вот та самая настоящая тишина, когда