Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— Даже меня? — спросил Дан.

— Особенно вас.

— Суровый вы человек.

— Работа такая.

Собрались быстро. Полотенца, легкий смех, босые ноги по палубе, прохладный воздух на коже. Ночь была теплая, но после дневного солнца все равно чувствовалась иначе — мягче, тоньше, интимнее. Яхта светилась огнями, вода рядом казалась черной, но стоило взглянуть внимательнее — и в ней проступали длинные дрожащие дорожки света.

Дан спустился первым.

Вода обняла сразу — прохладнее, чем днем, но не холодная. Живая. Умная. Ночная вода вообще особенная. В ней меньше поверхности и больше тайны. Он отплыл на пару метров, перевернулся на спину и уставился в небо.

— Ну? — крикнул он. — Кто смелый?

Смелых было, как выяснилось, слишком много.

Первая в воду нырнула Маша, фыркая и смеясь. За ней — Наташа, потом Лена, потом Оля, и последней, аккуратно, но без лишней робости, спустилась Несса.

И все. Ночь окончательно стала их.

Яхта стояла неподалеку, белая, освещенная, почти нереальная на темной воде. От нее падали полосы света, и в этих полосах кожа блестела, волосы темнели или серебрились, движение казалось медленнее и красивее, чем днем.

— Только не брызгайся! — предупредила Оля.

— Поздно, — сказал Дан и тут же окатил всех ближайших.

В ответ началась маленькая война.

Море плескалось, девчонки визжали, смеялись, пытались утопить его коллективно, а он, конечно, пользовался длиной рук, силой и природной наглостью. То поднырнет и вынырнет у кого-то за спиной, то подхватит под локти, то резко оттолкнется и уйдет в сторону, пока в него летят брызги.

— Предатель! — крикнула Маша.

— Я? Это вы пятеро на одного!

— Так честнее! — отрезала Наташа.

— Очень спорно!

Потом возня постепенно стихла. Как и бывает. Сначала смех, крики, игра, а затем вдруг все само собой замедляется, и ты уже просто плаваешь рядом с теми, кого любишь, под звездами, посреди моря, и понимаешь, что никакой музыки не надо.

Дан оказался рядом с Олей. Она держалась на воде легко, уверенно, волосы рассыпались по плечам, с тихой улыбкой.

— Хорошо? — спросил он.

— Очень.

Он коснулся ее руки под водой. Просто так. Без слов.

Чуть дальше Лена плавала почти как на тренировке — красиво, вытянуто, экономно, а Маша рядом с ней все время пыталась устроить импровизацию и тут же сама захлебывалась смехом. Наташа кружила поблизости, как темная юркая рыбка, и временами только глаза блестели. Несса подплыла к Дану ближе, положила ладони ему на плечи, и на секунду мир сузился до ее лица, капель воды на ресницах и тихого дыхания.

— Это я запомню, — сказала она.

— Я тоже.

— Надолго.

— Навсегда, если не вредничать.

Она улыбнулась и коснулась губами его щеки. Ночной поцелуй в море — штука вообще нечестная. После такого человеку трудно сохранять серьезность по отношению к мирозданию.

Они еще плавали, переговаривались, лежали на спине, глядя в небо. Яхта тихо покачивалась рядом, капитан сторожил их с видом строгого морского ангела-хранителя, и даже моторист, кажется, специально лишний раз не шумел.

Дан чувствовал воду кожей, соль на губах, рядом — своих девчонок, над собой — южное небо, и внутри поднималась та редкая спокойная радость, которая не нуждается в доказательствах. Не восторг. Не эйфория. А именно радость. Глубокая, ясная. Такая, которую сильный человек любит даже больше, потому что она держится дольше.

Когда выбрались обратно, все были немного зябкие, сияющие, раскрасневшиеся и невероятно живые.

Полотенца, смех, мокрые волосы, шлепки босыми ногами по палубе.

— Ну что, ответственный мужчина? — спросила Наташа.

— Осуждаю, — сказал Дан. — Но повторил бы.

— Это и называется зрелая позиция, — заявила Маша.

Ночь шла своим ходом, а Барселона становилась все ближе.

* * *

Утро пришло тихо.

Без шума, без суеты, как умеет только море на длинном переходе. Сначала небо посерело, потом в нем проступила розоватая кромка, потом вода из черной стала синей, потом серебряной, и яхта уже не плыла в ночи, а шла по новому дню.

Дан проснулся первым.

Редкость. Почти событие.

Он полежал секунду, прислушиваясь. Тишина, мерный гул, легкое покачивание. Рядом еще спали, и лица у девчонок были такие мирные, что ему на минуту даже не захотелось никого будить этим прекрасным фактом — мир все-таки не безнадежен, раз можно вот так проснуться среди своих посреди моря.

Он тихо выбрался, натянул шорты, футболку и вышел на палубу.

Утренний воздух был свежий, но уже обещал тепло. Капитан кивнул ему из рубки, моторист сонно махнул рукой, а Дан вдруг понял, что хочет простейшей мужской вещи.

Рыбалки.

— Есть снасть? — спросил он.

Моторист, еще не до конца проснувшийся, посмотрел на него с уважением.

— Есть. А вы умеете?

Дан скосил глаз.

— Молодой человек, я умею многое, о чем приличные люди даже не подозревают.

— Тогда держите.

Снасть была не из роскоши, но добротная. Дан устроился у борта на корме, закинул и замер.

Вот уж чего он не любил, так это бессмысленного сидения. Но рыбалка — не бессмысленное сидение. Если правильно настроиться, это вообще почти разговор с миром. Не словами. Ритмом. Наблюдением. Тишиной. Тут не надо ломиться. Надо чувствовать.

Утро было для этого идеальное.

Море ровное, ветер ласковый, солнце только-только поднималось. Яхта резала воду уверенно, а Дан сидел на корме и думал о всякой хорошей чепухе. О Барселоне. О том, как быстро несется лето. О том, что вчерашний ягненок удался даже лучше, чем он рассчитывал. О том, что ночное купание надо бы повторить когда-нибудь еще. О том, что если он и дальше будет жить в таком темпе, придется придумать, как вмещать в одно сердце сразу футбол, любовь, планы на страну, учебу на тренера и желание иногда просто посидеть с удочкой.

— Жадный ты, Даня, — сказал он самому себе тихо. — Но, может, так и надо.

Леска дрогнула.

Он сразу подобрался.

Еще.

Еще.

Есть.

Подсечка вышла быстрой, точной. На другом конце кто-то забился всерьез. Небольшая, но бодрая рыба заиграла на крючке, пошла в сторону, дернулась вниз.

— Ага, — сказал Дан уже азартно. — Ну давай, красавица. Не стесняйся.

Сзади послышался сонный голос Оли:

— Ты с кем там