Исповедь дьявола - Софи Баунт

Дверь в комнату вдруг отворяется, и Стелла замолкает, видя Алину и Лео с чашкой кофе.

– Доброе утро? – приветствует мой любимый адвокат. – У вас все в порядке?

Лео подходит и кладет ладонь мне на плечо, слегка приобнимает. Ему определенно не нравится, что мы со Стеллой секретничали, пока он спал. Он не смотрит тете в глаза. По выражению их лиц несложно отгадать, что они вчера поругались. Я вспоминаю про сыворотку и что Лео ведь уходил поговорить со Стеллой, когда Глеб поведал об украденной формуле. Похоже, разговор был пренеприятнейший. Лео разве что ледяными иглами не разбрасывается, глядя на свою тетю.

– Я не хотела тебя будить, прости, – отвечаю я. – Стелла пригласила на завтрак, но мне уже пора домой, к сожалению. Чем раньше начну готовиться к экзаменам, тем лучше.

– Сегодня первое января, – напоминает он.

– У меня… очень много хвостов.

– В любом случае я отвезу тебя, так что давай спокойно позавтракаем. – Лео нервно облизывает губы, но все же бросает вежливый взгляд на Стеллу, добавляя: – Вместе.

Мне хочется заявить, что я вызову такси, но кого я обманываю? У меня нет денег на дальнюю поездку. Мы в тридевятом царстве. Да и Стелла всем видом намекает, чтобы я ехала с Лео, а по прибытии начала воплощать в жизнь свою маленькую миссию: «Возненавидь меня, любимый». А я пока что понятия не имею, как это сделать…

– Присаживайтесь за стол, – предлагает Стелла. – Я попрошу Алину принести тебе завтрак, милый.

Весь завтрак я молчу, слушая Лео и Стеллу, которые заводят светскую беседу, несмотря на обиды. Сначала они обсуждают судебные заседания по делу какого-то мошенника, затем коллекцию холодного японского оружия Стеллы, плавно переходя от этой темы к разговору о сокусимбуцу – монахах, которые превращали себя в мумии путем суровых практик: так они хотели стать Буддой во плоти. Процесс занимал три тысячи дней. Чтобы превратиться в достойную мумию, монахи следовали особой диете и подвергали себя суровым нагрузкам, избавляя тем самым тело от жиров и воды. Потом они начинали пить ядовитый чай для полного обезвоживания, пока от них не оставалась кожа да кости. Когда тело было готово, монах замуровывал себя в каменной могиле и, приняв позу лотоса, впадал в транс до самой смерти. После всего этого ужаса его мумию доставали где-то через три года и ставили в храме – это считалось большим почетом.

Слушая их рассказ о монахах, я начинаю думать, что создатели «Затмения» не такие уж и странные в своих стремлениях господа, учитывая, что у некоторых людей возникали мечты превратить себя в мумию.

Когда человек уверен в том, что поступает правильно, когда у него есть благородная, как ему кажется, цель всей жизни, – страшно представить, на что он способен.

Закончив завтракать, Лео отстраненно благодарит тетю и кивает мне на дверь, намекает, что нам пора ехать.

Я послушно отправляюсь за ним, а Стелла, сопроводив меня взглядом, многозначительно произносит:

– Удачи. – Когда Лео выходит из комнаты, она говорит мне вслед: – Не волнуйся, Эмили. Подъем в гору занимает много времени, но упасть с нее и разбиться можно в одно мгновение. Любовь – хрупкое чувство. Ты справишься.

***

Легко ли заставить человека кого-то возненавидеть? Не знаю, как для других, а для меня это та еще задачка. Сложно. Очень сложно. Спросите: почему? Да потому что я не могу посмотреть в глаза Лео и сделать то, что его сильно обидит или оскорбит. У меня язык не повернется.

Зато с какой уверенностью я заявляла Стелле, что щелчок пальцев – и Лео заряжает пистолет, желая меня прикончить. Подайте Оскар! На словах – королева театра, а на деле – бездарность.

Черт, придется придумать способ, при котором не нужно будет заглядывать Лео в глаза, добиваясь его ненависти.

Из чего вообще рождается ненависть?

Стелла намекнула, что с вершины любви упасть к подножью презрения – плевое дело, однако с чего начать? К тому же нужно будет еще и убедить Лео, что я искренне хочу его забыть, хочу стереть себе память и больше с ним не встречаться.

Я должна убедить его в том, что никогда не будет правдой…

Без Лео моя жизнь потеряет все краски, я вновь провалюсь в густой туман и буду блуждать в нем: пустая, несчастная, но, дьявол… я обязана выжечь адвоката из своей памяти, иначе его не спасти, «Затмение» превратит его в марионетку, и все по моей вине.

Я ни за что этого не допущу!

Мы выезжаем со двора резиденции. Я открываю окно «Лексуса», ибо щеки пылают огнем. Мороз же слегка остужает кожу.

С жадностью глотая зимний свежий воздух, я устремляю взгляд вдаль: на вершины гор, между которых несется сокрушительный ветер; на ели, косящиеся в одну сторону, точно любопытная толпа во время спортивной игры; на пятно солнца, скрытое за серыми тучами. Снежинки залетают в машину и разбиваются о мое лицо. Лео включил подогрев сидений, так что мерзнуть я начну не сразу, пока что могу насладиться контрастом.

Не знаю, как другие, а я рада любоваться природой весь день напролет – до вчерашнего дня не было проблемы, которая не выветрилась бы из головы при виде сияющих на свету заледенелых ветвей дуба или морских волн, бьющихся о берег.

Спрятав руки в карманы, я нащупываю бумажку и вмиг вспоминаю, зачем я бродила по резиденции.

Гадство!

Виктор.

Записка.

Я так и не нашла ту единственную, кто могла передать мне послание от Шестирко.

– Ты не знаешь, где сейчас Ева? – спрашиваю у сосредоточенного Лео.

На улицах гололед, и он внимательно следит за дорогой, но иногда я подмечаю его мимолетный беспокойный взгляд.

– Понятия не имею, – пожимает он плечами. – Она толком со мной и не общается.

– И ты не пытаешься наладить с ней отношения? Вы же родные брат и сестра.

– Мы говорим о Еве, – напоминает Лео до того многозначительно, что мне становится неловко за свои слова. – Когда она чего-то хочет, то сама придет, а если нет, то сделает вид, что не понимает, какого черта тебе от нее надо, начнет цитировать поэмы или разбрасываться бессвязными предложениями. Но ты ведь и не помирить нас хочешь, ты собираешься пристать к ней с вопросами о Викторе, не так ли?

– Она что-то скрывает, – твердо заявляю я, обнимая свои плечи.

– Возможно, но она ничего тебе не скажет, поэтому разговаривать с ней нет смысла.

Лео хмурится, поглядывая, как мои волосы разлетаются, подхваченные ледяным