Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Сказки Любви проявления

Это улыбка ее

Нежность и страсть воду мутят

Вся эта жизнь, про нее

Эти глаза не осудят

В них ведь любовь поселилась

Раз и навеки наверно

И не уйти, раз осталась

Да это верно….да верно.

Утро в Барселоне оказалось таким, каким и должно быть у большого приморского города, который давно привык, что им восхищаются.

Не кричащее. Не суетливое. Просто открываешь глаза, выходишь на палубу — и вот она. Белые яхты в марине, мачты, как строй тонких копий, солнце на воде, светлые фасады, дальние холмы, пальмы, воздух, в котором сразу намешано все хорошее и все опасное для человека в отпуске: соль, кофе, камень, выпечка, бензин катеров, нагретая древесина, море и город, уверенный в собственной красоте.

Дан вышел одним из первых, протер глаза, вдохнул, глянул вперед и на секунду просто завис.

Ну да.

Барселона.

Это не просто точка на карте. Это имя. Сразу с весом. С историей. С футболом. С портом. С амбициями. С тем особым южным блеском, когда город и красив, и хищен, и весел, и деловит одновременно.

За его спиной начали подтягиваться остальные.

Сначала Оля — тихая, сонная, но уже собранная. Потом Лена, которая даже после сна умудрялась выглядеть так, будто проснулась из красивой фотографии. Наташа вышла, щурясь на солнце, как кошка, которой и нравится, и лень это признавать. Маша появилась с видом человека, который еще не проснулся, но уже готов спорить. Последней вышла Несса — и на секунду вся палуба стала еще светлее, потому что француженка на фоне средиземноморского утра — это отдельный вид эстетического удара.

Все посмотрели вперед.

И тоже замолчали.

— Ну что, — тихо сказала Оля, — вот и она.

— Вот и она, — подтвердил Дан.

Моторист, возясь где-то рядом, уважительно хмыкнул:

— Город серьезный.

— А то, — сказал Дан. — Это тебе не просто пляж с кафе. Это Барселона. Тут даже голуби, наверное, тактически грамотные.

— С тебя станется и у голубей схему найти, — фыркнула Наташа.

Он еще раз оглядел марину, дома, набережную, блеск стекол, движение на причалах и вдруг рассмеялся.

— Так, товарищи, — заявил он с тем самым своим тоном, когда шутка уже летит, а в ней, как обычно, половина правды. — Сперва завтрак, потом политпросвет, ну а позже и прогуляемся. Тем более…

Он многозначительно повел бровью.

Все понимающе хмыкнули.

Тем более — это Барселона.

Тем более — тут футбол.

Тем более — Дан уже с вечера был немного не здесь, а где-то между городом, мячом и тем удовольствием, которое испытывает хищник, заходя на новую территорию.

Завтрак в этот раз вышел без церемоний.

Не то чтобы бедный — скорее честный, морской, собранный из запасов хорошей жизни. На стол пошли римские и корсиканские приветы: сыры — мягкий, твердый, овечий, чуть терпкий; колбаски — вяленые, пряные; сливочное масло; хлеб, который все еще держался молодцом, будто понял, что дожить до Барселоны — это честь. Плюс нарезки, фрукты, а из дальних непотопляемых резервов — бакинские сокровища: черная икра, осетровый балычок, что-то копченое, что-то соленое, что-то настолько правильное, что Дан каждый раз глядел на это с уважением к родине и ее привычке снабжать своих героев так, будто им предстоит не переход на яхте, а как минимум штурм мира.

— Когда-нибудь это закончится? — спросила Лена, глядя на очередную баночку с икрой.

— Нет, — сказал Дан. — Баку — это состояние души и холодильника.

— Я подозреваю, что ваш Баку решил тебя не отпускать даже гастрономически, — заметила Несса.

— И правильно. Меня вообще не надо отпускать далеко без присмотра.

— Ты и так под присмотром, — мягко сказала Оля.

Он посмотрел на пятерых и кивнул:

— Вот именно. Причем под самым приятным.

Ели с аппетитом, болтали без напряга. Капитан и моторист тоже получили свое, давно уже не как сторонние люди, а как нормальная часть походной жизни. И хоть Дан про себя и отделял команду от семьи — по смыслу, по глубине, по тому, как сердце откликается, — но понимал давно: моряки уже тоже свои. Игорь Сергеевич в их безумный цветник, конечно, не лез, но держал поход так надежно, что Дан его уважал всерьез. А уважение у него выдавалось не всем.

Пока ели, он смотрел на город и чувствовал, как внутри включается знакомый режим: сначала любовь к месту, потом интерес, потом анализ. Красота — это хорошо. Но Дан вообще был устроен странно. Он и на красивый город смотрел как футболист и будущий тренер. Кто ты? Как устроен? На чем держишься? Где твоя ось? Что у тебя фасад, а что глубина?

Барселона заслуживала рассказа.

Он откинулся на спинку, вытер пальцы, взял кофе и кивнул на берег.

— Ладно. Политпросвет, как обещал. Краткий курс по серьезному городу. Барселона — штука древняя, еще с римскими корнями. Было поселение, был порт, было нормальное человеческое желание жить там, где море, торговля и удобно двигать амбиции. Потом, как и положено хорошему месту, через нее прошло все: римляне, вестготы, франки, графы, короли, торговцы, войны, бунты, чума, деньги, опять деньги и снова амбиции.

— Звучит как жизнь большого клуба, — заметила Наташа.

— Потому и звучит. Каталония вообще всегда была не про «тихо сидеть». Это люди с характером. Своим языком. С памятью. С привычкой торговать, строить, считать и при этом не забывать, кто они такие. Барселона долго росла как один из главных портов Средиземноморья. Через нее шли товары, деньги, идеи, люди. А где это все идет, там город не может быть простым.

— И футбол там тоже не может быть простым, — вставила Маша.

— Умница. Потом были большие века силы, были кризисы, были войны, было все испанское веселье с осложнениями. В девятнадцатом веке город вообще как следует разогнался — промышленность, торговля, буржуазия, новые кварталы. Отсюда вся эта архитектурная дерзость, модерн, чувство, что город не просто растет, а еще и красуется. В двадцатом веке — политика, гражданская война, Франко, давление на каталонскую идентичность… но такие города редко ломаются до конца. Они могут молчать, пережидать, но память у них крепкая.

Несса внимательно слушала, слегка улыбаясь.

— А сейчас? — спросила она.

— А сейчас это