Большая Ягодка для Генерала - Ольга Дашкова

– Именно.

– Вы это серьезно? – она посмотрела на меня. – Вы ради гусей копаете пруд, покупаете карпов и натягиваете сетку?

– Я нахожу системное решение.

– Большинство людей просто помирились бы с соседкой.

– Большинство людей – это не я.

Она открыла рот, закрыла. Потом сказала:

– Иван Миронович. Идемте пить чай.

– Что? – поднял голову.

– Чай. У меня пироги – с капустой и с яблоками. Я утром пекла.

Я смотрел на женщину, она смотрела на меня. В ее глазах не было насмешки, только ровный, спокойный взгляд и сложенные на заборе руки. Вот этого я и боялся. Когда она не спорила, это было подозрительно. Когда она звала на чай с пирогами, это было очень подозрительно.

– Зачем? – спросил прямо.

– Что – зачем?

– Зачем вы меня зовете?

Она помолчала секунду.

– Потому что человек роет пруд в тридцатиградусную жару, а баба Клава, пока я от нее отделалась, успела обежать полдеревни с плохими новостями. Я хочу, чтобы вы были живы, когда придет фельдшер с тонометром.

– Я в полном порядке.

– Тогда все в порядке, – она пожала плечами. – У меня вкусные пироги. Или вы на диете?

Я воткнул лопату в землю. Это была ловушка, я чувствовал. Тридцать лет оперативной работы научили меня: если противник внезапно начинает переговоры и предлагает угощение, жди второго хода.

Но пироги, судя по запаху, который весь день доносился с ее участка, были действительно вкусными.

– Дайте мне пятнадцать минут, – сказал. – Руки помою.

– Не тороплю, – сказала она и пошла к себе.

Я посмотрел на яму, потом на ее спину, потом снова на яму. Системное решение подождет. В животе, соглашаясь с моим решением, заурчало.

Глава 8 Рая

Генерал пил чай правильно.

Я даже не знала, что это можно делать правильно или неправильно, но факт оставался фактом: Иван Миронович Буров сидел за моим столом, держал кружку двумя руками, пил не торопясь и не сутулился.

Спина прямая, локти не на столе. Откусывал пирог аккуратно, не крошил, не разламывал на части, просто откусывал и жевал. Это должно было раздражать, такая показательная правильность обычно раздражает.

Не раздражала.

Я сидела напротив и делала вид, что пью чай, а сама его изучала, но осторожно, чтобы не заметил. Руки у него лежали на столе: большие, загорелые, с мозолями на ладонях. Руки человека, который всю жизнь что-то делал, а не только командовал. Это было неожиданно, я почему-то думала, что генералы только руководят, а руками ничего не трогают.

Ошиблась.

Потом я заметила морщину между бровями. Она была там, даже когда лицо расслаблено, не от хмурости, а просто от привычки думать о сложном. Такие морщины появляются у людей, которые несут ответственность за других долго и всерьез. Мне эта морщина понравилась.

Сделала глоток чая, чтобы скрыть это открытие.

Ну, хорошо, Раиса, значит, он красивый. Факт зафиксирован, занесен в реестр и закрыт. Красивых мужчин много, это ничего не значит. Я живу одна шесть лет – и вполне себе. У меня гуси, смородина и собственное мнение по любому вопросу.

– Пироги хорошие.

– Знаю.

Он чуть приподнял бровь, наверное, не привык, что ему отвечают без «спасибо, что оценили» или «так точно».

– С капустой лучше, – добавила. – Или с яблоками, это зависит от настроения.

– С капустой, – сказал он без раздумий.

– Угу. Вы с детства, наверное.

– Что – с детства?

– С капустой любите. Это обычно с детства.

Он посмотрел на меня с выражением человека, которого только что прочитали и которому это не нравится.

– Мать пекла, – сказал он коротко.

Пили чай, за окном стрекотали кузнечики, на яблоне сидел скворец и о чем-то рассуждал. В доме было тихо и тепло – тем особым летним теплом, когда окна открыты и занавески едва шевелятся. Поймала себя на том, что мне не хочется, чтобы он уходил.

Это было новостью. Неприятной.

– Давно в отставке? – спросила, потому что молчать с ним было почему-то спокойнее, чем спорить, а это само по себе было подозрительно.

– С марта.

– И сразу сюда?

– Не сразу. Сначала Псков. Потом понял, что там делать нечего.

– Почему?

Он помолчал, отпил чай.

– Там все напоминает о службе. Люди, места. Трудно переключиться.

Это было неожиданно честно. Я не ждала от него честности, ждала протокола. «Все в порядке, решил отдохнуть, деревенский воздух полезен». А он сказал правду, просто и без украшений.

– Понимаю.

– Вы давно уехали из города?

– Шесть лет назад. После развода.

Он кивнул, не спросил ничего лишнего, не «почему развелись», не «тяжело было». Просто кивнул, как человек, который умеет слушать не для того, чтобы ответить, а для того, чтобы услышать. Я налила еще чаю.

– Сын служит? – спросила, потому что баба Клава упоминала, и мне было интересно, а раз уж интересно, лучше спросить прямо, чем делать вид.

– Капитан. Дальний Восток.

– Пошел по вашим стопам.

– Сам решил, – что-то в лице чуть смягчилось, почти незаметно, но я сидела близко. – Я не настаивал.

– Гордитесь?

– Да, – сказал он. Коротко, без пафоса и именно поэтому абсолютно убедительно.

Посмотрела на его руки, снова лежавшие на столе. Большие, спокойные, уверенные руки человека, который знает, что делать в любой ситуации. Такие руки хорошо умеют удерживать: инструмент, ситуацию, человека рядом.

Стоп. Перевела взгляд в окно. Значит, вот оно как. Шесть лет одна – и вот уже рассматриваешь руки соседа и думаешь о том, что они умеют удерживать.

Это называется не «интерес к собеседнику». Это называется «давно не было мужчины рядом». Это называется физиология, Раиса Захаровна, и к Бурову конкретно отношения не имеет. Хорошо. Разобрались. Едем дальше. Взяла кружку, отпила чай, поставила.

– У вас кто? – спросил он.

– Дочь. Вероника. Двадцать лет, живет в городе.

– Приезжает?

– Собирается, – улыбнулась. – Она хочет, но молодым всегда что-нибудь мешает.

– Это правда, – сказал он, и в голосе была такая интонация, что было ясно: он про это знает из собственного опыта, с обеих сторон.

Мы помолчали, скворец за окном сменил тему, занавеска шевельнулась.

И вот именно в этот момент, когда молчание было тихим