Станция, которой нет - Алексей Андреевич Корнелюк
На вывеске станции крупными буквами было написано: ОСТАЛСЯ. Под ней висело расписание. Бумажное, старое, под стеклом. Время прибытия поездов было заменено словами. Михаил успел прочитать несколько строк, пока они проходили мимо.
Не рискнул — ежедневно.
Промолчал — по нечётным.
Смирился — без остановок.
Потом — отменён.
— Что это? — спросил он.
Лена даже не посмотрела.
— Что?
— Расписание.
— Миш, ну какое расписание? Ты сейчас правда будешь читать расписание?
— Там странное написано.
— Там всегда странное написано. Это же пригородная станция. Здесь даже туалет работает по настроению.
Артём засмеялся. Михаил посмотрел на него и чуть не остановился. Смех маленького Артёма был не похож на нынешний смех сына, который он слышал редко и обычно не в свой адрес. Этот смех был лёгким, доверчивым, с маленьким всхлипом в конце. Михаил помнил его. Нет, не помнил. Он сейчас понял, что почти забыл. Не полностью, но так, как забывают запах старой квартиры: узнаешь только когда снова в него входишь.
Автобус ждал у выхода со станции. Маленький, жёлтый, с грязными боками. Внутри пахло бензином, мокрой одеждой и печкой, которая жарила без всякой меры, как будто пыталась искупить грехи муниципального транспорта. Они сели на заднее сиденье. Артём сразу забрался к окну, нарисовал пальцем на запотевшем стекле кривой поезд и подписал: «ПАПА». Буква «Я» была в другую сторону.
— Красиво, — сказал Михаил.
— Это ты, — сказал Артём.
— Я похож на поезд?
— Ну да. Ты всё время куда-то едешь.
Лена посмотрела в окно. Ничего не сказала.
Автобус тронулся. За окнами поплыли дома. Сначала дачные, потом пятиэтажки, потом маленькие магазины с вывесками, которые Михаил не узнавал и одновременно будто видел всю жизнь. «Продукты 24», хотя было очевидно, что после десяти там никого не добудишь даже с пожаром. «Ремонт обуви». «Цветы у Нины». Аптека с зелёным крестом. Остановка «Поликлиника». Дворы, где снег у подъездов был чёрным от машин, а детские площадки выглядели так, будто детство в этом районе проходило испытательный срок.
— На работе опять задержали? — спросила Лена.
— На работе?
— Нет, в цирке. Конечно, на работе.
— Да. Задержали.
— Зарплату дали?
Вопрос был короткий. И это тоже было больно. Не «как день?», не «ты ел?», не «что случилось?». Зарплату дали. Он вдруг понял, что в этой версии они живут не в катастрофе, а в хронической усталости. Такая жизнь не взрывается. Она капает. Месяц за месяцем. Чек за чеком. Детский сад, школа, секция, коммуналка, куртка ребёнку, сапоги Лене, зубной врач, сломанный кран, «может, в этом году не поедем к морю», «ничего, зато вместе». Сначала это звучит как любовь. Потом иногда как приговор.
— Дали, — сказал Михаил.
— Всю?
Он не знал.
— Почти.
Лена усмехнулась.
— Почти — это уже наш семейный бренд.
— Лен.
— Что?
— Ничего.
Она устало потерла переносицу.
— Не начинай. Я не ругаюсь. Просто надо понимать. За квартиру завтра. За английский Артёма в пятницу. И твоя мама звонила, просила купить ей таблетки. Я сказала, что заедем в выходные.
Мама.
Слово встало между ними в тесном автобусе, как ещё один пассажир.
— Она жива? — спросил Михаил.
Лена повернулась к нему.
— Кто?
— Мама.
— Миш, ты меня пугаешь.
— Нет, я… я имел в виду, как она?
— Нормально. Давление скачет. Ты же с ней вчера разговаривал.
— Да.
— Что «да»?
— Разговаривал.
— И?
— Ничего. Она… просила таблетки.
Лена смотрела на него уже без раздражения. С тревогой. Это было хуже. Раздражение хотя бы оставляло человеку право быть идиотом. Тревога сразу делала его больным.
— Ты точно в порядке?
— Да.
— У тебя лицо странное.
— У меня лицо давно странное.
— Не шути так.
Он хотел сказать: «Я видел тебя старше. Ты ушла от меня. Мы продали машину. Артём пишет мне как соседу сверху. Мама умерла, а я не успел». Но автобус дёрнулся на яме, Артём рассмеялся, кто-то впереди выругался, а кондукторша крикнула: «Передаём за проезд, не делаем вид, что у всех бесплатная экскурсия». Мир был слишком плотный для таких признаний.
Михаил достал кошелёк. В нём были его нынешние карты, немного наличных, старая фотография Артёма из детского сада, которую он зачем-то носил, хотя давно не смотрел. На фотографии Артём был в костюме гриба. Гриб получился недовольный. Михаил тогда опоздал на утренник. Приехал к концу. Лена сказала: «Ничего, он не заметил». Но Артём заметил. Дети вообще замечают всё, просто не сразу присылают счёт.
Он передал деньги за проезд. Кондукторша дала билетик. На нём было напечатано: Маршрут 36. Остался — Дом.
— Дом, — тихо сказал Михаил.
— Что? — спросила Лена.
— Ничего.
Они вышли через четыре остановки. Двор был незнакомый и родной. Девятиэтажка с облупленным подъездом, машины, втиснутые куда только можно, лавочка, на которой две женщины обсуждали кого-то с таким видом, будто вершили международный суд. У подъезда стояла искусственная ёлка в ведре с песком, хотя до Нового года, кажется, было ещё далеко. Или уже прошло. В этой станции время вело себя как семейная память: что удобно, оставляло; что мешало, сдвигало.
— Пап, а ты сегодня будешь играть? — спросил Артём.
— Во что?
— В поезд.
Лена фыркнула.
— Символично.
— Что?
— Ничего.
Артём потянул Михаила за руку.
— Ты обещал. У меня станция новая есть. Из коробки от обуви.
— Конечно, буду.
Слово выскочило слишком быстро. Жадно. Михаил сам испугался. В его настоящей жизни он тоже часто говорил «конечно», когда не был уверен даже в ближайших двадцати минутах. Но здесь он хотел. Правда хотел. Сесть на ковёр, взять игрушечный поезд, слушать, как маленький сын объясняет правила, ошибаться в названиях станций и быть за это высмеянным. Хотел так сильно, что почти забыл про сорок минут, про поезд, про Варвару Семёновну, про открытую дверь вагона, про «не начинайте там новую ипотеку».
В подъезде пахло кошками, сыростью и чужими ужинами. На стене кто-то написал «ДИМА ЛОХ», потом кто-то другой дописал «САМ ТАКОЙ». Народная литература подъезда, короткая форма. Лифт не работал. Разумеется. В любой версии жизни лифт в доме Михаила не работал хотя бы для сохранения художественного единства.
— Опять, — сказала Лена.
— Может, пешком? — бодро сказал Артём.
— У нас шестой этаж, — сказала Лена.
— Зато полезно.
— Тебе полезно, ты маленький и злой.
Артём засмеялся. Михаил взял у Лены сумку. Она не сразу отдала.
— Ты чего?
— Дай, я понесу.
— Серьёзно?
— Да.
— Ладно.
В сумке были продукты. Молоко, гречка, яблоки, хлеб, пакет с куриным филе по акции. Ничего особенного. Но Михаил нёс её так, будто это был мешок