Станция, которой нет - Алексей Андреевич Корнелюк

Глава 3. Станция Остался

Михаил всегда думал, что если невозможное всё-таки случится, у него будет больше внутреннего благородства. Ну хотя бы минимальный набор: прямой взгляд, спокойный голос, умение не споткнуться на первой же ступеньке. В кино люди выходили навстречу судьбе красиво. Пальто развевалось, музыка поднималась, лицо становилось немного крупнее самой жизни. У Михаила пальто не было. Была куртка, аптечный пакет и плечо, которым он только что врезался в полку. Поэтому навстречу судьбе он вышел, держась за поручень обеими руками, как человек, которому не хватало не смысла жизни, а нормального вестибулярного аппарата.

Платформа оказалась низкой. Пришлось почти прыгать. Он неловко приземлился на мокрый бетон, и в левом колене что-то хрустнуло с таким звуком, будто организм решил тоже высказаться. За спиной в дверях вагона стояла Варвара Семёновна.

— Сорок минут, Рябинин, — сказала она. — Не начинайте там новую ипотеку.

— А если я не вернусь?

— Тогда бельё за вами не числится. Вы его ещё не получили.

— Это всё, что вас волнует?

— Нет. Ещё чтобы вы не делали вид, что вас никто не предупреждал.

Дверь за ней осталась открытой. Из вагона пахло чаем, курицей и человеческим страхом. Лёха-Пельмень высунулся из-за плеча проводницы.

— Мишаня, если там будет киоск, возьми воды. Газированной. Только не эту вашу лечебную, от которой язык грустит.

— Ты серьёзно?

— Нет, но мне спокойнее, когда я даю поручения.

Аля стояла чуть дальше в проходе. В руках у неё был телефон. Экран не светился.

— Не тупи, — сказала она.

— Спасибо за поддержку.

— Это не поддержка. Это инструкция.

Двери не закрылись. Поезд стоял и дышал паром. Странное дело: он выглядел сейчас совершенно обычным. Никакого сияния, никакой музыки, никакой мистической дрожи. Просто состав на маленькой платформе, усталый металл, жёлтые окна, в которых сидели люди, неудачно купившие билеты в собственные проблемы.

Михаил повернулся к платформе.

Лена всё ещё стояла у фонаря. Молодая Лена. Другая Лена. Та, у которой под глазами ещё не было этой тонкой усталости от многолетнего брака с человеком, который всё время «разбирался». Волосы собраны в хвост, из-под шапки выбилась прядь, нос красный от холода. На ней был дешёвый пуховик, который они покупали на распродаже в торговом центре, где тогда ещё работал фонтан и продавали ужасный кофе в бумажных стаканах. Михаил помнил этот пуховик. Или думал, что помнил. Синий, с чуть блестящей тканью. Она его ненавидела, потому что в нём «плечи как у охранника». Он говорил, что зато тепло. Они тогда ещё умели спорить без последней капли яда.

Рядом с ней стоял мальчик. Синяя куртка, шапка с помпоном, варежки на резинке. Артём. Маленький Артём. Такой, у которого щёки ещё круглые, рот всё время чуть приоткрыт, а глаза смотрят на тебя не как на задолженность, а как на человека, который может поднять на плечи.

— Пап! — крикнул мальчик.

Михаил не сразу понял, что это ему. Слово ударило в грудь не красиво, а почти физически. Как мяч, который в детстве прилетает тебе в живот, и ты стоишь, пытаешься сделать вид, что не больно, хотя внутри всё сложилось пополам.

Мальчик отпустил Ленину руку и побежал к нему. Не очень быстро, потому что платформа была скользкая, а дети в зимней одежде бегают как маленькие космонавты на задании. Михаил успел только присесть. Артём врезался в него всем телом, обхватил за шею, ткнулся холодным носом в щёку.

— Ты приехал! — сказал он.

— Да, — сказал Михаил.

Голос вышел чужой. Сухой, ломкий. Как будто им давно не пользовались по назначению.

— А мы думали, ты опоздаешь.

Лена подошла ближе. Посмотрела на Михаила внимательно. Не испуганно. Не странно. Так, как жена смотрит на мужа, который опять где-то задержался и теперь, конечно, будет изображать жертву обстоятельств.

— Ты где был? — спросила она. — Я тебе звонила.

Михаил машинально полез в карман за телефоном. Телефон был там. Чёрный, современный, с треснувшим стеклом. Не из этой версии. На экране — нет связи, нет времени, только мутное отражение его лица.

— Телефон сел, — сказал он первое, что пришло в голову.

— Очень неожиданно, — сказала Лена.

И вот это было так по-настоящему, что у Михаила внутри что-то дрогнуло. Не «о боже, это моя альтернативная жизнь», не «я попал в прошлое», а обычное семейное раздражение. Слегка подмороженное, знакомое, с маленькой ложкой старой обиды. От него сразу стало и теплее, и хуже.

— Мы замёрзли, — сказала Лена. — Артём уже весь мозг вынес.

— Я не выносил, — сказал Артём, не отпуская Михаила. — Я просто спрашивал.

— Ты спрашивал каждые сорок секунд.

— Потому что папа обещал.

Михаил сглотнул.

— Я обещал?

Артём отстранился и посмотрел на него с удивлением.

— Ну да. Что мы поедем домой вместе. И ты мне покажешь, как поезд отцепляют.

— А.

— Ты что, забыл?

Можно было бы соврать. Взрослые часто врут детям с лёгкостью, которую потом называют заботой. «Нет, конечно, не забыл». «Просто проверяю». «Я помню». В семейной жизни есть целый склад таких мелких упаковочных материалов, которыми оборачивают собственную невнимательность. Михаил открыл рот, но Лена его опередила:

— Он не забыл. Он устал. Пойдёмте уже, автобус через шесть минут.

— Какой автобус? — спросил Михаил.

Лена посмотрела на него ещё внимательнее.

— Домой, Миш. Ты точно нормально?

— Да. Просто… голова.

— Давление?

— Наверное.

— Таблетки взял?

Он машинально поднял аптечный пакет. Лена скользнула по нему взглядом.

— Слава богу. Хоть что-то.

Слова были обычные, но в них уже лежала та маленькая супружеская бухгалтерия, где годами копятся не вынесенный мусор, забытые обещания, поздние возвращения, недосказанные фразы, таблетки, которые один взрослый человек должен был положить себе в карман без напоминания другого взрослого человека. Михаил вдруг увидел, что эта Лена тоже устала. Не так, как его нынешняя, не до холодной вежливости. Ещё нет. Но уже начала.

Они пошли по платформе. Артём держал Михаила за руку. Тёплая