Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

он посмотрел на меня обоими глазами, вполне осмысленно, а потом медленно отвернулся к стеклу и моргнул. Так он с сегодняшнего дня изображал при клиентах обычную сову. Изображать её сейчас было не для кого. Из чужих имелся один владелец капель за закрытой дверью, и через эту дверь он сову видеть не мог. Комендант, у которого на каждое моё появление заготовлен доклад по форме, сидел ко мне спиной и молчал.

Мне это не понравилось. Я уже шагнул к жерди, чтобы спросить, в чём дело, но не успел. Дверь стационара открылась, и оттуда вышла Ксюша с миской в руках. Она оглядела приёмную, потом потолок над стойкой и углы.

— А где Паскаль? — спросила она. — Я его уже давно не вижу.

Ксюша стояла в дверях стационара с миской и ждала ответа. Ответа у меня не было. В последний раз я видел Паскаля в пятницу после обеда, он лежал под лампой пузом кверху и жаловался на скуку. Сегодня меня увезли к Гольдману прямо из дома, и в клинику я не заходил.

— С пятницы не видел, — признался я. — Меня же тут весь день не было. Ты когда его кормила?

— Утром, в восемь, — Ксюша прижала миску к животу. — Он поел и ушёл на шкаф, я ещё подумала, что он сегодня какой-то тихий. В обед я ему положила, а он не пришёл. Я решила, что спит, он же иногда до вечера спит, когда под лампой належится. А сейчас смотрю, обеденное так и стоит, заветрилось уже.

— Да в самоволку он ушёл, — хмыкнул Саня, повиснув на швабре. — За эклером. У него же в понедельник получка, вот он и пошёл заранее очередь занимать. Ксюх, ну чё ты? Это ж Паскаль. Жрать захочет и вылезет.

Ксюша не смеялась. Над Саниными шутками она смеётся даже тогда, когда они того не стоят, и по её лицу я понял больше, чем из слов.

— Я уже везде посмотрела, — тихо сказала она. — Под всеми лежанками. За батареей, он туда забивается, когда обижен. На шкафу, за шкафом, в коробке с пелёнками. Михаил Алексеевич, он голодный никогда не сидит. Он обед ни разу не пропускал.

Довод был сильный. Хамелеон, способный ради сушёного банана полчаса изображать на стене огнетушитель, добровольно от миски не отказывается. Либо он не может к ней подойти, либо его нет в здании.

— Ищем, — решил я. — Саня, смотровые, и под кушетками тоже. Вторую возьмёшь, когда Денисов отпустит клиента. Ксюша, кладовка, вдоль стены, дальше стеллажа не ходи. Я в лабораторию. И руками щупайте, глазами вы его не найдёте, если он сам не захочет.

Искать хамелеона под маскировкой мне уже приходилось. Занятие это унизительное. Водишь ладонью по стене, дверце шкафа, по спинке стула, а зверь в это время может сидеть у тебя над головой и тихо радоваться. У Паскаля была одна слабость, он не умел долго молчать, когда на него не обращали внимания. Поэтому я шёл по коридору и вслух рассказывал пустым стенам, что пакет сушёных бананов у Любы в нижнем ящике, кажется сегодня придётся выбросить. Стены не отозвались.

Петрович сидел в лаборатории над штативом с пробирками. Выслушав меня, он ничего не спросил, отъехал от стола вместе со стулом и сам открыл дверцы под вытяжкой. Потом так же молча снял с верхней полки коробку с предметными стёклами, показал мне пустое место за ней и поставил коробку обратно. За центрифугой Паскаля не было, в шкафу с реактивами тоже. Петрович проводил меня до двери и запер её на задвижку. Рассудил он верно, в проверенное помещение никто не должен заползти обратно.

В приёмной Саня уже разорял Любино хозяйство. Он распахнул шкаф с картами и шарил рукой за папками, по локоть уйдя в букву «К».

— Люба тебя убьёт, — заметил я.

— Она ушла, — отозвался Саня из шкафа. — А я аккуратно. Я каждую папку на место ставлю, честно. Мих, тут нету. Тут пыль и чья-то заколка.

Из смотровой вышел хозяин капель с переноской. Денисов довёл его до двери, узнал, кого мы ищем, и без лишних слов полез проверять антресоль над входом в стационар. Ксюша вернулась из кладовки с серым рукавом от пыли и покачала головой. Прошло полчаса. За это время мы вчетвером ощупали клинику от порога до заднего крыльца, я дважды ударился коленом об один и тот же угол стойки. Хамелеона в клинике не было.

Я вернулся в приёмную и посмотрел на Феликса.

Комендант сидел на жерди в той же позе, в какой я его застал, спиной к залу. Он смотрел в стену рядом с окном. За полчаса мимо него четыре раза пробежала Ксюша, Саня с грохотом уронил стопку карт, а сова ни разу не повернула головы.

Легенда обычной совы такого не требовала. На грохот за спиной обернётся любая птица. Да и чужих в клинике уже не осталось, играть было не перед кем. Феликс за полчаса беготни ни разу не полез командовать поисками и не обозвал нас неорганизованной массой.

Либо он был нездоров, либо знал, где Паскаль. На больного он не походил, перо лежало гладко, когти крепко держали жердь.

— Так, — начал я. — Пойдём-ка поговорим.

Я подставил предплечье. Феликс неохотно перешагнул, по одной лапе, и всю дорогу до стационара глядел поверх моего плеча. Входную дверь мы не запирали, мог зайти кто угодно. Разговор предстоял долгий, и вести его с совой на глазах у запоздалого клиента я не хотел. В стационаре никого из людей нет, там можно разговаривать.

Я посадил его на спинку стула и закрыл дверь. Пуховик, всё это время следивший за беготнёй со своего пледа у входа, успел протиснуться за нами и сел у порога. Нюша стояла у своей лежанки и очень внимательно разглядывала пол.

— Феликс, где Паскаль? — спросил я.

— Товарищ Паскаль доложил, что выходит погулять, — проскрипел комендант, глядя мне в переносицу. — Я принял к сведению.

— Куда погулять?

— Маршрут не уточнялся, — ответил он.

Отвечал он по уставу, коротко, и после каждого ответа с отчётливым щелчком закрывал клюв.

— Погоди, — сказал я. — Он тебе доложил, что уходит из клиники, зверь без чипа и без единой бумажки, и ты принял к сведению? Ты у меня на прошлой неделе Саню отчитывал за то, что он вынес мусор без записи в журнале. А тут у тебя боец гарнизона ушёл в город, и маршрут не уточнялся?

— Личному составу положено свободное время, — отчеканил Феликс. — Это