Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

Я потёр переносицу. Спорить с завоеваниями трудящихся в седьмом часу вечера мне не хотелось.

— Когда он ушёл?

— Во второй половине дня. Точное время в протокол не вносилось.

От коменданта, заносящего в протокол каждый перекур, я такого ответа ещё не слышал. Я открыл рот, чтобы сообщить ему об этом, но меня опередили. Нюша отошла от лежанки, простучала копытцами по линолеуму и встала рядом со стулом, плечом к ножке.

— Да, так и сказал, — выпалила она. — Погулять. Я сама слышала. Он сказал, что пойдёт погуляет, и пошёл. Погулять.

Говорила она быстро, гораздо быстрее обычного, и смотрела при этом на мой левый ботинок. Нюша у нас существо обстоятельное, каждую фразу она обдумывает и после неё ждёт, дошло ли. Сейчас она отбарабанила три предложения подряд и захлопнула рот. Врать свинка совсем не умела.

Оба чего-то недоговаривали, мне это не нравилось. Хуже всего было то, что сделать я ничего не мог.

Спокойно, Покровский. Хамелеон под маскировкой умеет летать, а город вокруг клиники большой. Бегать по нему, ощупывая стены, я не собирался. Оставалось ждать и надеяться, что ему хватит ума не попасться на глаза человеку с браслетом.

— Хорошо, — сказал я. — Гуляет так гуляет. Но к этому разговору мы с вами ещё вернёмся.

* * *

С форточки Паскаль вернулся в дверной проём и снова висел там под потолком. После звонка прошло больше часа. Шторы Смолина так и не открыла, в комнате стоял полумрак, он различал один диван с тёмным силуэтом на нём.

Уйти он не смог. Дважды он добирался до форточки и дважды возвращался, потому что старший врач обещала кому-то вечером результаты, а дело шло к вечеру. Разведчик, ушедший за час до главного, назывался у коменданта дезертиром. Паскаль коменданта не боялся. Он просто не хотел слушать про это до Нового года.

Смолина зашевелилась. Она сняла со лба полотенце, посидела на краю дивана, потом поднялась и отнесла полотенце в ванную. Вернувшись, она включила на тумбочке лампу, забралась на диван с ногами и взяла с пола телефон.

Паскаль подобрался. Старший врач что-то долго набирала, двумя пальцами. Иногда она останавливалась, стирала и набирала заново. Потом она полезла куда-то вглубь телефона и стала прикреплять файлы. Прикрепляла она их по одному, тыкала в экран, ждала и тыкала снова. Паскаль насчитал шесть раз и сбился.

Вот они, те самые результаты.

Из проёма он видел один светлый прямоугольник, да и тот с ребра. Что на нём, фотографии, бумаги или таблицы, было не разобрать. Доклад у него получался такой: объект что-то кому-то отправил. За такой доклад комендант назовёт его ротозеем и будет прав, что особенно обидно.

Паскаль осмотрел комнату левым глазом. Над диваном, прямо над головой Смолиной, висела книжная полка. С неё экран был бы виден целиком. До полки по потолку выходило метра четыре, путь лежал мимо кухонной двери.

Он пошёл. Лапы он переставлял по одной, цвет менял на ходу, с бежевого ромбика на белёный потолок. Мимо кухни он проследовал, отвернув оба глаза от холодильника. Это было непросто, глаза у хамелеона ходят каждый сам по себе и отворачиваться вдвоём не любят.

Запах овсяного печенья с шоколадной крошкой дотянулся до него и здесь. Паскаль не сбавил шага. За кухонной дверью он позволил себе немного погордиться, другой на его месте уже сидел бы на холодильнике по уши в пачке, а он шёл на задание. Главврачу с его картинками стоило бы это видеть.

Он спустился по стене на полку, хвостом вперёд, и устроился между толстым справочником и стопкой журналов. Смолина сидела прямо под ним. Сверху ему был виден пробор у неё на макушке и край экрана. Мешало её плечо. Надо было свеситься, совсем чуть-чуть, на полкорпуса.

Он уцепился задними лапами за край полки, вытянул шею и подался вперёд. Экран показался из-за плеча на треть. Там были серые строчки и мелкие синие значки файлов. Паскаль подался ещё. Для равновесия он повёл хвостом в сторону, хвост упёрся в твёрдое, и это твёрдое поехало.

Книга упала плашмя. Она ударилась о пол рядом с диваном, и в тихой квартире грохнуло на весь дом.

Смолина вздрогнула всем телом и прижала телефон экраном к груди. Потом она медленно подняла голову.

Смотрела она точно на него. Паскаль успел втянуть шею и распластаться по справочнику, и теперь между ним и её глазами было сантиметров семьдесят. Он не дышал. Цвет он держал так, как не держал его ни разу в жизни, серый корешок, тиснёные буквы поперёк спины, тень от полки на боку. Левый глаз он закрыл. Правый оставил щёлкой, потому что иначе было ещё страшнее.

Старший врач смотрела долго. По полке она прошлась взглядом слева направо, потом так же обратно. На нём взгляд задержался. Паскаль вспомнил, как она утром шила хорька без единого лишнего движения, и решил, что с глазами у неё тоже всё в порядке.

Она встала, подняла книгу, осмотрела переплёт и поставила её на место. Корешок прошёл в двух пальцах от его хвоста. Перед тем как сесть, она отступила на шаг и ещё раз оглядела полку и весь потолок над ней, до самых углов. На потолке ничего не было, одна побелка и тень от лампы.

Разведка на сегодня была окончена. Паскаль понял это совершенно отчётливо, всей шкурой. Экрана он так и не увидел, и теперь ему хотелось одного, убраться отсюда, пока цел.

Минут через десять, которые он провёл справочником, Смолина положила телефон на тумбочку и ушла в ванную. Зашумела вода. Паскаль слетел с полки, пронёсся под потолком через кухню, не взглянув на холодильник уже безо всякого усилия, и вывалился в форточку.

* * *

Денисов ждал меня в ординаторской. Он закрыл дверь, выложил на стол две карты с журналом назначений и развернул всё это ко мне.

— Вот, — сказал он. — Это всё, что она сегодня написала. Я их сразу забрал, как она ушла. Посмотрите сами.

Я сел и посмотрел. Первой лежала карта моего хорька. Контрольный осмотр, шов сухой, края сведены, отёка нет, температура в норме, зверь активен и ест. Назначения стояли те же, что поставил бы я сам, с одной разницей, Смолина на день раньше отменила обезболивающее и в скобках объяснила почему. Объяснила верно.

Во второй карте был воздушный мопс с конъюнктивитом, три строчки и рецепт. В журнале всё сходилось