Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

В числе грузов значилась и разобранная установка для электролитического производства бертолетовой соли — незамысловатый набор ванн и электродов, позволявший превращать обычную поваренную соль, а то и рассол, в ключевой компонент для капсюлей.

Помимо этого, судно приняло несколько ящиков оборудования, назначение которого было тайной для всех на борту. Лишь Солано знал, что в Парагвай плывут пять установок для выращивания рубинов по методу Вернейля. Водород и кислород придётся получать на месте. Это не сложно. Но чистейшие аммониевые квасцы в джунглях не водились. Так что пришлось их впрок покупать и очищать в Нью-Йорке. Ста килограммов должно было хватить на несколько лет работы фальшивого рубинового рудника.

Вишенкой на торте шли пятьсот револьверов, быстро собранных в Патерсоне из имевшегося задела. После покупки компании Солано возобновил её работу, пусть и не в прежнем масштабе — часть мастеров к тому времени разошлась по другим заводам. Костяк, однако, сохранился и нового хозяина принял со сдержанным энтузиазмом.

Авторитет Солано особенно вырос после сеанса жёсткой критики, которой он подверг все нынешние модели кольтовского револьвера. В тесном кружке мастеров попаданец из будущего обрисовал классический «Кольт Нэви» как идеал, к которому нужно прийти. Но пока идеал существовал лишь в виде концепции, старые модели продолжат производиться по-прежнему.

Армия Парагвая, по расчётам Солано, способна была поглотить несколько тысяч револьверов. Ударная мощь кавалерийского эскадрона, вооружённого парой пятизарядных «Патерсонов» на бойца, будет равна аргентинскому полку. Ну и каждому пехотному и артиллерийскому офицеру, конечно, полагался револьвер компактного исполнения. Иначе обиды неизбежны.

Франсиско Лопес выслушал доводы Солано и согласился: затевать перевоз в Парагвай сложной револьверной фабрики в условиях блокады неразумно. Куда логичнее использовать её как государственную, но временно расположенную на территории США. Так что ближайший год менеджеры по продажам компании не понадобятся — вся продукция будет скупаться казной по себестоимости. Совершенно уникальная и выгодная для Парагвая ситуация.

Наконец, все дела были завершены, и в начале февраля, после обязательного молебна, небольшая эскадра двинулась в путь.

Предстоящее долгое путешествие в роли капитана несколько пугало Солано. До сих пор его опыт ограничивался реками, озёрами и прибрежной зоной — в настоящий шторм он ещё не попадал и совершенно этого не хотел. Но чтобы предсказывать погоду и своевременно прятаться, нужен был прибор, ещё неизвестный в этом мире, — барометр-анероид. Конструкцию его Солано знал, и перед походом изготовил несколько штук — для себя и для патентной заявки. Глупо было бы не заработать на таком полезном приборе. Он прекрасно вписывался в линейку новинок от «Дженерал Механикс»(1).

Выйдя из Нью-Йорка, маленький караван двигался на юг без остановок. Расчёт был прост: проскочить до южных широт и дальше идти в водах спокойных в это время года. Знаменитые тропические штормы начинаются с августа и достигают пика в сентябре — а к тому времени он давно будет в Парагвае.

Северная Атлантика, однако, своих планов с Солано не согласовала. С неба временами моросил ледяной дождь, покрывая палубу коркой льда. Ветер был порывистым и порой резко менял направление — и на это приходилось постоянно реагировать, перекладывая паруса. Для команды Солано это было непривычно, и он уже жалел, что не нанял опытных моряков. Хотя бы до Гаваны.

Тем не менее Солано, гаучо, кечуа и трое гуарани при посильной помощи механика и Анны с походом справлялись — хотя и едва поспевали за «Улиссом». Временами Солано подумывал запустить машину, но капитан брига своего превосходства не педалировал и периодически давал яхте себя нагнать.

Близ Чарлстона все три барометра начали быстро падать. Солано поднял сигнал следовать в порт, и «Улисс» подчинился. Четыре часа спустя, когда суда, гонимые крепчающим восточным ветром, уже входили на защищённый рейд, небо окончательно затянуло тучами. Полил дождь, начался шторм.

Два дня экипаж и пассажиры отдыхали на берегу, пережидая непогоду. Город был вполне развитым и предоставлял путешественникам все удобства, доступные в середине девятнадцатого века.

Отмывшись, отоспавшись и отъевшись, Морле инициировал совещание и заявил без предисловий:

— Месье, мы зря плывём в Гавану. Уверяю вас, мы потратим там массу времени в поисках площадки и при этом нас обдерут как дурака на ярмарке. В Гавану надо приезжать с положительной американской прессой. Надо дать хотя бы одно выступление здесь.

— В Чарлстоне? — уточнил Солано.

— Необязательно. Я помню, вы не хотели начинать с Нью-Йорка, но любой другой американский город тоже годится. И Чарлстон, и Саванна.

— Лучше Новый Орлеан, — подал голос Эдгар По. — Там больше людей и денег. Плантаторы весьма падки на зрелища.

— Саванна не беднее, — возразил Морле. — Джорджия тоже рабовладельческий штат, и скучающих плантаторов там хватает.

Пока спутники препирались, Солано задумался.

Мысль наведаться на родину Анны и урегулировать отношения с её родителями приходила ему в голову и раньше. Но теперь она приобрела дополнительный вес. Ещё в море, когда Нью-Йорк скрылся за горизонтом, Анна сообщила ему новость — одновременно неожиданную и ожидаемую. Она беременна.

Перспектива стать отцом несколько поколебала каменную невозмутимость попаданца. В прошлой жизни ему это не удалось — жена в Москве беременела и рожала, но он в этом участия не принимал. Работа, а не семья была смыслом жизни Ивана Долова.

Состояния любви он в прошлой жизни не испытывал ни разу, хотя дважды становился объектом чужой. В девяностых наука, наконец, раскрыла биохимическую подноготную этого явления. Природа грубым коктейлем из дофамина, норадреналина и окситоцина заставляет особей реализовывать программу размножения, отключая критическое мышление.

Влюблённые люди — буквально обдолбанные идиоты. Абсолютно глухие к любым доводам разума. Вся эта химия работает примерно три года, после чего счастливые супруги стройными рядами идут подавать на развод. А коварная природа снова готовит свой коктейль, дабы повторить процесс в другой комбинации тех же особей.

Почему он сам был не подвержен подобному наваждению, Долов вычитал в западных публикациях: вероятно, он попал в единственный процент популяции, у которого этот механизм сломан. Таких наука называла аромантиками.

Но это в прошлой жизни. В этом теле и с этим набором хромосом химия любви теоретически могла его накрыть. Но пока что не накрывала. Опытным стариковским взором он прекрасно видел, что Анна уже влюблена в него по уши и демонстрирует весь положенный набор реакций. Он не заставлял её страдать холодностью, подыгрывал и пользовался её