100 ужасов Станислава Зельвенского - Станислав Игоревич Зельвенский

Один из последних фильмов Теренса Фишера, проклятого поэта Hammer, сделанный на излете золотой эры студии. Фантаст Ричард Мэтисон написал сценарий по мотивам романа Денниса Уитли, популярнейшего в те годы автора мистических триллеров. Де Ришло был героем целой серии книг, и жаль, что из этого не вышло киносериала: Кристоферу Ли сравнительно редкая положительная, даже героическая роль подошла чрезвычайно. Аристократ, авантюрист, ветеран войны, богач («Можно я возьму вашу машину?» — «Берите любую»), знаток эзотерики, герцог веско говорил, решительно действовал и был одет с иголочки.

Стремительная интрига строится на его противостоянии с не менее харизматичным Греем (оба вскоре сыграют бондовских злодеев). В ход идут заклинания, гипноз, талисманы, а если что — и старые добрые оплеухи. Спецэффекты, включающие огромного тарантула, всадника смерти и самого дьявола (подозрительно похожего на человека в козлиной маске), выглядят смехотворно, но лишь до определенного предела: скажем, явление из дыма неподвижного полуголого черного мужчины с безумной улыбкой вполне способно лишить сна. И вообще, картина впечатляет именно своей неожиданной серьезностью: за всем оккультным нонсенсом и беготней по английским гостиным (нашлось место даже романтической линии) стоит четкий, строгий сюжет о битве добра и зла. Хаммеровский театральный хоррор был обречен: тем же летом зрители увидели «Ребенка Розмари», впереди маячил «Изгоняющий дьявола», наступала эра другой психологической достоверности и других бюджетов. Этот «Выход» — на заслуженные поклоны.

Красавица Кристиана (Эдит Скоб), дочь известного хирурга Женессье (Пьер Брассёр), остается обезображенной после автокатастрофы. Отец, сидевший за рулем, винит себя и клянется найти ей новое лицо. Теперь его ассистентка Луиза (Алида Валли) заманивает парижских девушек в загородное поместье Женессье, где доктор поджидает их со скальпелем.

Взятый из бульварного романа сюжет, вроде бы слишком простенький для сценаристов Буало и Нарсежака, строится вокруг классического тропа «сумасшедший ученый», но Жорж Франжю выворачивает его наизнанку, превращая готический триллер про злого гения, кромсающего невинных дев и собак, в поэму о боли и одержимости. Это, вероятно, самый важный хоррор в истории французского кино, отбрасывающий тень на мировую поп-культуру — от Билли Айдола до Майкла Майерса. Особенно сильное впечатление «Глаза» почему-то произвели на испанцев: молодой Хесус Франко почти сразу же сделал вольный ремейк про «ужасного доктора Орлофа» (и возвращался к этому мотиву всю карьеру), а полвека спустя Педро Альмодовар отзовется «Кожей, в которой я живу».

Фильм населен людьми глубоко и безнадежно несчастными. Полный сожалений, но и решимости Женессье. Злодейка поневоле Луиза, скрывающая шрамы на шее массивным ожерельем. И, конечно, Кристиана, заточенная в замке принцесса, жертва отцовской любви и вины, те самые «глаза без лица»: почти весь фильм она проводит в маске, и неподвижность безупречных черт страшнее открытых ран. Зрители 1960-го (которых через несколько месяцев поджидал «Психо») были шокированы сценами пересадки кожи. Сегодня таким не удивить, а удивляет прежде всего туманная красота фильма. Благодаря оператору Эжену Шюфтану, бывшему живописцу и архитектору, вышедшему из немецкого экспрессионизма, «Глаза» составлены из композиций элегантных и странных: от нуарового пролога, в котором Луиза избавляется от трупа, до незабываемого финала с голубками и музыкой Мориса Жарра. Лицо еще можно починить, тоска — неоперабельна.

Мириам (Катрин Денёв) — древняя вампирша, которая раз в несколько веков меняет возлюбленных: ее избранники или избранницы, полулюди-полувампиры, долго сохраняют молодость, но в какой-то момент начинают стремительно стареть, и тогда она кладет их в гроб на чердаке. Сейчас пришло время уходить для Джона (Дэвид Боуи), и Мириам уже посматривает на доктора Сару Робертс (Сьюзен Сарандон), которая как раз занята проблемой старения.

Начало «Голода» — десять минут, за которые можно продать душу вампиру. Слов почти нет, и не нужно. Bauhaus прямо в кадре поют песню про Белу Лугоши, Боуи и Денёв в черных очках кадрят на дискотеке молодежь и везут домой пить у них кровь, а потом принимают душ под Шуберта, пока обезьяна в клетке пожирает свою подругу, а небо над Манхэттеном меняет один невероятный цвет на другой. Британский рекламщик Тони Скотт, вслед за старшим братом решивший снимать кино, дебютирует фильмом разом возмутительным и восхитительным — вектор, которому будет следовать все его дальнейшее творчество.

Если в голове у автора и была связная история, она потерялась в рваных складках монтажа: объяснять правила игры — ниже достоинства Скотта, и даже по его анархическим меркам финал, например, не имеет никакого смысла. Но какая разница, когда все такие красивые? Боуи времен «Let’s Dance». Денёв в образе готической Ренаты Литвиновой («Она из Европы», — поясняет доктор). Сарандон, которая сидит в лаборатории с такой прической и макияжем, что ее пропустили бы без очереди хоть в филармонию, хоть в клуб CBGB. Возьми наугад любой кадр — и там точно будет густой синий свет, и тени от жалюзи, и три ряда занавесок, и сигаретный дым, и больше белых голубок, чем у Джона Ву. Герои даже ужинать умудряются в ресторане, где к стейкам прилагается бассейн с клубами пара и голыми девушками. И пусть на многое здесь трудно смотреть без смеха (если не моргать, можно поймать пару флешбэков из Древнего Египта), от ледяного эротизма «Голода» по коже не раз пробежит холодок. А любителям глубоких смыслов останется линия про человека, который состарился, поджидая в приемной врача.

Летом 1816 года лорд Байрон (Гэбриел Бирн), уставший от скандалов в Англии, снимает виллу на Женевском озере в компании своего врача и биографа Полидори (Тимоти Сполл). Там его навещает компания друзей: поэт Перси Шелли (Джулиан Сэндз), его без пяти минут жена Мэри (Наташа Ричардсон) и ее сводная сестра Клэр (Мириам Сир), беременная от Байрона в результате недавней интрижки. Выпив опиумной настойки и почитав немецких сказок, романтики начинают терять связь с реальностью.

Считается, что вечеринке на вилле Диодати мы обязаны рождению современного хоррора: Байрон предложил всем придумать по страшной истории, и Мэри Шелли в итоге написала «Франкенштейна», а Полидори — новеллу «Вампир» (Байрон и Шелли при этом отделались набросками). Мимо такого стечения обстоятельств сложно пройти — через пару лет после «Готики» вышли аж два фильма на ту же тему (в одном Байрона играет Хью Грант). Версию Кена Рассела не спутаешь ни с чем: только там могли появиться Каменный гость с огромным фаллосом, женская грудь с глазами и демон, взгромоздившийся на спящую Ричардсон на манер популярного полотна художника Фюсли.

Сама идея, что литературные (или киношные) кошмары рождаются из фобий их авторов, — не бог весть какая оригинальная, но тут использована остроумная система отражений. Собравшиеся на вилле — одновременно творцы собственных хорроров и персонажи чужого. Рассел, съевший собаку на творческих биографиях, по привычке не щадит героев: Байрон — позер и женоненавистник, Шелли в своем нервном энтузиазме похож на лабрадора, Полидори с пиявками и запретными влечениями — трагический шут, разве что бедняжка Мэри — чистая душа. Рок-звезды своей эпохи, поэты ведут себя соответственно: свободная любовь, наркотики, высокопарный треп. Клэр — групи, забеременевшая от кудрявого кумира, — после оргии быстро отрубается, остальные начинают исступленно галлюцинировать. Манекены, черепа,