100 ужасов Станислава Зельвенского - Станислав Игоревич Зельвенский

Джессика (Зора Ламперт), ее муж-музыкант (Бартон Хейман) и их лучший друг (Кевин О’Коннор) переезжают из Нью-Йорка в красивый обветшалый дом на берегу озера. На это ушли все их сбережения, но Джессике, недавно выписавшейся из психиатрической клиники, свежий воздух должен пойти на пользу. Первым делом, впрочем, она видит призрак девушки в белой сорочке. А в доме обнаруживается сквоттер — рыжеволосая Эмили (Мариклэр Костелло), подозрительно похожая на висящую на чердаке фотографию столетней давности.

Одна из многочисленных вольных вариаций на тему «Кармиллы» Шеридана Ле Фаню; рискованная готическая новелла стала особенно популярна в годы сексуальной революции (французский «Умереть от наслаждения», британские «Любовницы-вампирши», испанская «Кровавая невеста» и т. д.). Интеллигентного дебютанта Хэнкока, впрочем, богатый образ вампирши-лесбиянки интересует лишь до известной степени. И проблемы Джессики носят не столько эротико-романтический, сколько психологический и социальный характер. Точнее, антисоциальный: она вдруг оказывается одна-одинешенька против недружелюбной и, возможно, нечистой силы. Хрупкая героиня с ее смутным (реальным ли?) душевным недугом, окруженная то удушливой, то лицемерной мужской заботой, — фигура даже более викторианская, чем призраки на озере.

Артисты, пришедшие, как и сам Хэнкок, из театра, играют в очень натуралистическом ключе, и это рождает интересный дезориентирующий эффект, словно Кассаветис взялся снимать фильм Роджера Кормана. Настроение предельно минорное: осень в Новой Англии пришла на смену «лету любви», и персонажи, вчерашние хиппи, с самого начала кажутся опустошенными. Они бодрятся, кокетничают, поют бардовские песни и строят аграрные проекты, но их усы и залысины выглядят печально, а иногда и зловеще. И пусть Джессика — ненадежная рассказчица, в одном она точно не врет и не ошибается: эта троица потерпела поражение еще до того, как паром привез их в сонный городок, где у всех жителей странные шрамы.

Бригада по удалению асбеста получает контракт на психиатрическую лечебницу Данверса в Массачусетсе — огромный краснокирпичный комплекс конца XIX века, пустующий уже полтора десятилетия. Работы для пяти человек минимум на две недели, но бригадир Гордон (Питер Муллан), который недавно стал отцом и остро нуждается в деньгах, берется управиться за одну. Один из рабочих находит пленки с психотерапевтическими сессиями пациентки по имени Мэри, страдавшей диссоциативным расстройством идентичности; кто-то из трех ее альтер эго был убийцей.

Ранний фильм Брэда Андерсона, отличного жанрового постановщика, который до «Сессии» снимал инди-ромкомы, а после переключился на триллеры и хорроры (скажем, китчевая «Обитель проклятых» демонстрирует совсем другой подход к викторианской психушке). Данверский госпиталь — реальное место с лавкрафтианским бэкграундом, и можно сказать, что половина успеха «Сессии» — удачно найденная локация, но это будет несправедливо по отношению к умной, чуткой режиссуре Андерсона. Снятый на допотопную цифровую камеру, фильм порой выглядит как ютьюбовская экскурсия по колоритной заброшке с покрытыми граффити тоннелями и остатками медицинской мебели, что лишь добавляет происходящему жути.

«Сессия» допускает присутствие нечистой силы, но не настаивает на нем: концентрации людских страданий, бывших и настоящих, здесь достаточно для того, чтобы дела приняли самый дурной оборот. Пятеро героев начинают каждый по-своему терять рассудок, и непонятно, кого винить. То ли палаты, разукрашенные пациентами, и Мэри, на разные голоса вещающую из магнитофона. То ли стресс, домашние проблемы, ревность, фобии, комплексы: в первую очередь это драма про усталых мужчин, оставшихся наедине друг с другом, и артисты, от всегда великолепного шотландца Муллана до куда более спорного Дэвида Карузо, делают персонажей узнаваемыми и в то же время не лишенными загадки. Если в чем-то Андерсона и можно упрекнуть, то это в эффектной развязке — чересчур гладкой, немного дешевой, в стиле видеокассетных 1990-х. Но все тут же простится за финальный аккорд, полный боли и меланхолии, достойной этих асбестовых стен.

В Берлине две студентки решают прогулять занятия после того, как одна из них (Наташа Хови) получила пару проходок в кино от странного мужчины в метро. Фильм-сюрприз оказывается хоррором про маску из склепа Нострадамуса, превращающую того, кто ее наденет, в демона. Дополнительный сюрприз заключается в том, что такая же маска лежит в фойе, и вскоре зрители один за другим начинают пускать изо рта зеленую пену.

Спродюсированный Дарио Ардженто, первый и, в принципе, последний приличный фильм Бавы-младшего. За десятилетие до того, как «Крики» сделали метахоррор мейнстримом, «Демоны» (а потом «Демоны II») подставляют жанру кривое зеркало. В эпоху video nasties и сатанинской паники итальянцы идут ва-банк: хоррор вырывается с экрана в зрительный зал и провоцирует зомби-апокалипсис. В первой сцене прилежная героиня смотрит в берлинском U-Bahn на модных девиц с разноцветными волосами и испуганно прижимает к груди ноты Белы Бартока. Это еще что, говорит Бава и выпускает на платформу своего коллегу Микеле Соави в железной полумаске.

В кинотеатре Metropol собирается колоритная компания, так или иначе объединенная идеей секса. Чернокожий франт-сутенер с двумя подружками, незрячий синефил, чья жена тут же уползает в объятия любовника, и так далее. Самыми героическими оказываются юноши, которые поначалу весьма неизобретательно клеятся к студенткам, а потом вдруг рубят демонов катанами, не слезая с мотоциклов.

Остроумная идея в центре сценария контрастирует с максимально идиотскими частностями, но первая состарилась, а вторые со временем стали главным достоянием «Демонов». Кошмарные диалоги и актерская игра (сцена «Убей меня!» — уровень Томми Вайсо). Саундтрек из поп-металлистов. Побочная линия про панков, которые нюхают кокаин из банки кока-колы, а потом соскабливают его бритвой с девичьей груди под песню «White Wedding». И, конечно, сами демоны с горящими глазами, разрывающие кинолюбителей в заколдованном зале с помощью превосходных практических эффектов. Как минимум фильм напоминает нам, что в середине 1980-х все интересное происходило в Западном Берлине.

Ангел (Алекс Ангуло), священник из Бильбао, приезжает в Мадрид в рождественский вечер. Он считает, что расшифровал код из Откровения Иоанна Богослова: из него следует, что именно этой ночью и именно в испанской столице на свет появится Антихрист. Ангел хочет быстренько продать душу дьяволу, попасть на церемонию рождения и спасти мир. Пока же он заручается поддержкой сатаниста-металлиста из магазина пластинок (Сантьяго Сегура) и ведущего мистического телешоу (Армандо де Рацца).

Четверть века спустя де ла Иглесиа снимет о противостоянии священника и дьявола почти серьезный, хотя и не лишенный висельного юмора хоррор-сериал «30 сребреников». «День зверя», его ранняя работа, во многом определившая почерк испанца, — чернейшая анархистская комедия, в которой границы между политическим высказыванием, оккультным квестом и вызывающим жестом (то ли средним пальцем, то ли «козой») нарочито и тщательно стерты. Только в 1990-е и только в Европе такой фильм, малобюджетный кровавый слэпстик, разрисованный пентаграммами, мог сделать своему автору имя: «День» стал в Испании хитом проката и забрал шесть призов «Гойя», в том числе режиссерский.

Субтильный профессор теологии цедит необходимую для черной мессы кровь совершенно альмодоваровской девственницы, палит из обреза и с интересом прислушивается к ансамблю Satannica. Телевизионный жулик в кожаных штанах и волосатый татуированный инфантил, ставшие, возможно, последней надеждой человечества, раскачиваются на огромной рекламе «Швепса». По украшенным к празднику улицам колесит банда вооруженных битами фашистов, которые убивают и сжигают бездомных и оставляют граффити «Очисти Мадрид». Черный козел довольно скалится, еще не понимая, с кем связался. День зверя — это каждый день, когда ты отводишь глаза от несправедливости, и больше так продолжаться не может.