Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

С брезгливым выражением лица следователь отряхнул руку, как если бы она была чем-то испачкана.

— Поступок настоящего мужчины, — заметила Ильзе. Рукавом блузки она вытерла кровь, струившуюся изо рта.

— Заткнитесь, — бросил Хабеккер и сел за стол, сцепив перед собой пальцы.

Он сидел так минут десять, прожигая испепеляющим взглядом Ильзе, пока в допросную не вошел Штрюбинг.

— Доброе утро, фройляйн, — ухмыльнулся гестаповец.

Хабеккер снова поднялся:

— Я вернусь через час.

Штрюбинг понимающе кивнул.

— Не сомневайтесь, мы проведем это время плодотворно.

Он взглянул на тощую фигуру стенографиста, который все это время равнодушно наблюдал за экзекуцией. За два с половиной часа он не напечатал ни строчки.

— Он тоже может быть свободен, — добавил Штрюбинг. — Если что, я сам запишу показания.

Хабеккер не возражал и сделал знак помощнику. Тот послушно встал и выскользнул из допросной, следователь вышел за ним. Ильзе и Штрюбинг остались одни.

То, что происходило потом, Ильзе вспоминала с содроганием. Сменивший Хабеккера гестаповец заставил ее подойти к столу вплотную, и теперь свет от рефлектора стал просто невыносимым. Штебе чувствовала палящий жар, который постепенно расплавлял ее кожу. Ей чудилось, что от раскаленного воздуха начали обугливаться ресницы.

И все повторялось по нескончаемому кругу — вопросы, вопросы, вопросы…

В отличие от Хабеккера, следователь Штрюбинг не мог похвастать особым терпением, и упорство Ильзе вызывало у него не просто раздражение, а тупую злобу, которую он и не пытался скрывать.

На исходе первого часа допроса он не выдержал и, выйдя из-за стола, подошел к заключенной:

— Я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушала, идиотка.

Штебе молча смотрела гестаповцу прямо в глаза. На удивление они были нежно-голубого цвета, напоминая безоблачное лазурное небо. Но взгляд следователя был обжигающе-холодным, от него хотелось как можно скорее отвернуться и пройти мимо. Но ни того, ни другого Ильзе сделать не могла.

— Ты думаешь, что свет в глаза и жажда — самое страшное, что может с тобой произойти в этих стенах? — вкрадчиво поинтересовался Штрюбинг. Его губы изогнулись в сардонической ухмылке, и он покачал головой. — В таком случае ты будешь очень разочарована, детка. Поверь на слово, переломанные кости и выбитые зубы — пустяки по сравнению с тем, что с тобой могут сделать.

Закончив, следователь вытянул руку, обхватив грудь Ильзе. Он поймал ее потрясенный взгляд и плотоядно подмигнул. Сжал сосок, со злорадством отметив, как в глазах арестованной появились гнев и отвращение.

— Запомни, здесь даже… — начал Штрюбинг, но фраза так и осталась незаконченной — размахнувшись, Ильзе влепила ему звонкую пощечину. Это было настолько быстро и неожиданно, что гестаповец растерялся и даже попятился, неверяще ощупывая покрасневшую щеку. — Тварь, — вырвалось у него хриплое и злое. — Это тебе обойдется дорого, обещаю!

Опомнившись, он ястребом кинулся на Ильзе, обрушив на нее здоровенный кулак. В голове Штебе что-то с треском вспыхнуло, и весь мир погрузился во тьму.

Она пришла в себя в камере, лежа на полу — кто-то поливал ее водой. Часть жидкости попала Ильзе в рот, и она закашлялась. Разлепив веки, Ильзе увидела склонившиеся над собой лица Хабеккера и Якоба. В глазах следователя пряталась тревога, которая тут же исчезла, когда он понял, что Ильзе очнулась.

— Отлично, — удовлетворенно сказал Хабеккер, выпрямляясь. — Рад, что вы пришли в себя, фройляйн Штебе. Признаюсь, что вы немного напугали меня, когда я увидел вас бесчувственной на полу. Штрюбинг слегка переусердствовал, и, надеюсь, вы будете к нему снисходительны. В конечном счете все наши действия направлены на защиту нашего общего блага — великой Германии! Поэтому пара выбитых зубов и синяк — незначительная плата за сохранение нашей страны. Приходите в себя и набирайтесь сил. Они вам понадобятся для завтрашнего допроса.

При этих словах Якоб засмеялся лающим смехом.

Как только дверь за гестаповцами закрылась, Ильзе с трудом села. Потом встала на колени. Невидяще глядя на серую шершавую стену, она молилась.

Молилась за то, чтобы Господь дал ей силы и выдержки в этих сырых застенках. Молилась за своего жениха Карла, о котором ничего не знала и боялась за его будущее. Молилась, чтобы не дать слабину и держаться с достоинством на этих ужасных допросах, которые все больше превращались в пытки.

Молилась за победу русских над фашистами.

Продолжая работать в Польше, Ильзе развила активную деятельность среди членов семей немецких дипломатов, находящихся в Варшаве. Ей не без труда удалось получить должность референта по вопросам культуры женского отдела национал-социалистической организации.

Согласно своим новым обязанностям, Ильзе должна была прививать немецким женщинам национал-социалистические идеи. Помимо прочего, в число этих женщин входили также супруги чиновников и личные секретари. Ежемесячно организовывались совместные встречи, где несколько участниц (по выбору Штебе) должны были делать небольшие доклады. Само собой, что это требовало особого подхода и навыков, поэтому было неудивительно, что большинство женщин попросту боялись готовить подобные выступления. В этом случае, проявляя чуткость и понимание, на выручку тут же приходила Ильзе, сообщая, что готова оказать помощь в подготовке этих документов. В процессе этой деятельности она приобретала личные контакты, в дальнейшем способствовавшие получению неоценимой информации для Рудольфа, который оперативно передавал ее в Центр.

Следует отметить, что к началу 1937 года усилиями Гернштадта в Варшаве была создана одна из самых профессиональных резидентур военной разведки. Помимо него и Ильзе, в нее входил целый ряд опытных агентов — Герхард Кегель (ХВЦ), супруги Велькиши — Курт и Рита (АВС и ЛЦЛ) — и, конечно же, барон фон Шелия, Ариец, добывающий ценную информацию почти во всех сферах внешнеполитической деятельности германских властей.

Рудольф все чаще покидал Польшу, и каждый раз Ильзе боялась, что ее возлюбленный больше не вернется. Но он возвращался, и однажды, к ее неописуемой радости, сообщил, что у него выдалась свободная неделя, и предложил провести ее вместе с Ильзе в Германии. Воспоминания об этой поездке Штебе бережно хранила в своей памяти и по нынешний день.

После недолгого совещания влюбленные решили посетить горы Гарц [14].

Ильзе давно хотела побывать в этих живописных местах. Они поселились в Вернигероде, стареньком тихом городке, который, казалось, не изменился со времен Средневековья. Штебе была очарована торжественной атмосферой старины, которая ощущалась от всего, что их окружало, — и от приземистых домиков с черепичными крышами, и от здания ратуши, сооруженного в готическом стиле, и даже от неровной