Птенцы гнезда Бенкендорфова. История политического розыска в России в XIX – начале XX веков - Владлен Семенович Измозик

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 110 стр. могла лишь ходатайствовать перед императором о смягчении участи осужденных, понесших более строгое наказание, чем было положено по закону. Это делало невозможным сосредоточение деятельности Комиссии именно на упорядочивании приговоров, приведении их в полное соответствие с законом: ведь Павед I по своему произволу не только отягчал, но и смягчал наказание. Среди решений, выносившихся Комиссией по различным делам, встречаются, например, такие: «Вместо следующего ему по законам большего наказания, послан на поселение без лишения его чинов и дворянства, следовательно, за силою данного Комиссии наставления, по облегчению участи его… ничего положить не может». Восстановлением законности мотивировалась и отмена пытки, также последовавшая в сентябре 1801 года. Сделать этот шаг побудил Александра один дошедший до него случай из судебной практики. В указе говорилось: «Взят был по подозрению в зажигательстве один … гражданин под стражу, был допрошен и не признался; но пытками и мучениями исторгнуто у него признание, и он предан суду». Он был осужден и казнен хотя неопровержимых доказательств его вины найдено не было. Это происшествие характеризовалось как «жестокость толико вопиющая, злоупотребление власти столь притеснительное и нарушение законов (курсив наш. — Ф. С.) в предмете толико существенном и важном». Но о каком-то совершенно невиданном беззаконии здесь говорить не приходится: ни для кого не было секретом, что получение признания под пыткой было явлением вполне обычным. Но Александр I, очевидно, просто интуитивно чувствовал то, что сказал бы ему сегодня советник-политолог: отмена пытки, безусловно, увеличивала законность его правления. Таким образом, в первые дни нового царствования ликвидация наследия павловского деспотизма имела в качестве идеологической основы в значительной степени именно принцип законности, которым оправдывали предпринимавшиеся изменения. И принцип этот понимался не просто как следование букве закона, а как такие действия власти, которые повышают ее престиж в глазах общества, а значит порождают признание со стороны этого общества права управлять им.

В этой связи важнейшим вопросом для Александра I стал вопрос об организации политического розыска или, как тогда говорили, — «высшей, или государственной полиции». Интересно, что и сам принцип законности был окончательно сформулирован в манифесте 2 апреля 1801 года об упразднении Тайной экспедиции. Стиль этого манифеста — торжественный, даже напыщенный — оказался чрезвычайно характерен для всех последующих документов, провозглашавших реформы органов политического розыска. Существование Тайной экспедиции, конечно же, объяснялось в указе особенностями времени: «Нравы века и особенные обстоятельства времен протекших побудили Государей Предков наших между прочими временными постановлениями учредить Тайную розыскных дел Канцелярию». Далее выражалось сожаление, что «судилище сие, установленному в России образу Правления несвойственное» существовало так долго, и что при Екатерине II лишь «имя сей канцелярии было уже в положениях закона изглажено, между тем однако же по уважению обстоятельств признано было нужным продолжить ее действие под названием Тайной Экспедиции». Заканчивался манифест эффектно и многообещающе: «Мы признали за благо не только название, но и самое действие Тайной экспедиции навсегда упразднить и уничтожить … рассуждая, что в благоустроенном государстве все преступления должны быть объемлемы, судимы и наказуемы общею силою закона». В этой формулировке, конечно, отразились либеральные убеждения Александра I, в свете которых, сам факт существования особого органа высшей полиции, особо охранявшего безопасность государя и государства, казался императору чем-то совершенно ненормальным. Не случайно в исторической литературе отмечено, что характерной чертой организации политического розыска в александровскую эпоху была секретность создававшихся учреждений — правительство как бы стеснялось того, что государственные преступления «общая сила закона» никак не объемлет.

Правда, Александру и его «молодым друзьям» некоторое время, очевидно, все-таки казалось, что задачу обеспечения государственной безопасности можно решать, основываясь лишь на «общей силе закона». Поэтому остававшиеся нерешенными дела Тайной экспедиции были переданы для решения в 1-й и 5-й департаменты Сената, а затем, уже окончательно на общих основаниях, — в 3-й и 4-й. Таким образом Россия на несколько лет осталась без общеимперского органа политического розыска. Но долго так продолжаться не могло: обеспечение своей безопасности является насущной задачей любого государства. Нашему современнику, конечно, трудно судить, в чем, по мнению Александра I, заключалось «самое действие» Тайной экспедиции, но, кажется, молодой император лукавил, декларируя его полное и немедленное уничтожение. Еще при Павле I, 6 ноября 1800 года, была учреждена Тайная полицейская экспедиция при петербургском военном губернаторе (не путать с уже упоминавшейся Тайной экспедицией при Сенате. — Ф. С.). Она не только не была упразднена в рамках своеобразной «кампании по борьбе с павловскими беззакониями», описанной выше, но и продолжала действовать, оставаясь terra incognita даже для большинства высших сановников империи. Это обнаружилось вскоре, когда в 1802 году Россия вступила в полосу знаменитых александровских реформ, обычно связываемых с именем М. М. Сперанского.

8 сентября 1802 года был обнародован разработанный Сперанским Манифест об учреждении министерств, а уже через неделю, 15 сентября назначенный министром внутренних дел один из «молодых друзей» императора Александра В. П. Кочубей направил секретное отношение санкт-петербургскому военному губернатору графу М. Ф. Каменскому «в дополнение к открытому отношению, каковое по должности министра внутренних дел относительно состояния полиции в здешней Столице» уже было сделано. В этом дополнительном секретном отношении министр писал: «Зная, что сверх полиции на общих правилах действующей, существует здесь особенная часть, под именем тайной полиции известная, я считаю обязанностью моею иметь сведения» о деятельности этой тайной структуры. Круг вопросов, интересовавших В. П. Кочубея, свидетельствует о том, что работа Тайной полицейской экспедиции при генерал-губернаторе столицы была окутана полной тайной. Министр внутренних дел интересовался «кто именно суть чиновники…, каких наций и чинов», которые служат в экспедиции, «существует ли какая-нибудь инструкция, начальнику ея данная», «над какими наипаче людьми и в каких особенно местах имеет наблюдение» эта тайная служба, какие сведения прежде всего должны добываться и «какими средствами и путями … достигают сих сведений», «какие замечательные открытия на протяжении двух лет (деятельности Тайной полицейской экспедиции. — Ф. С.) были… сделаны, обличены и доказаны», «сколько и какие именно люди и по каким причинам ныне состоят… на особенном содержании» тайной полицейской экспедиции. Большой интерес проявил Кочубей и к финансовой стороне деятельности столичной тайной полиции. Здесь министр был тоже малоосведомлен: он не знал ни о размерах жалования отдельных чиновников экспедиции, ни о том «какая сумма назначена вообще на действие сей части».

Ответ графа Каменского на секретное отношение В. П. Кочубея не отличался подробностью. Особенно напирал граф на тот факт, что учреждена была столичная тайная полиция еще до его вступления в должность военного губернатора. По сему Каменский ограничился лишь пересылкой новоназначенному министру нескольких бумаг, составленных надворным советником И. С. Гагельстромом, «определенным к управлению в Петербурге тайной полицией». В их числе

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 110 стр.