Птенцы гнезда Бенкендорфова. История политического розыска в России в XIX – начале XX веков - Владлен Семенович Измозик

Но несмотря на явные сомнения Александра I в возможности и в законности (принцип, которому он следовал в начале своего царствования) создать в России особую службу высшей полиции, само внешне и внутриполитическое положение Российской империи требовало создать в стране такую службу. Дело медленно, но верно шло к войне с Наполеоном. В обстановке острой франко-русской конфронтации государство должно было получить надежную защиту от шпионов наполеоновской Франции, тем более, что последняя активно вела работу по созданию и совершенствованию собственных полицейских структур. В том числе и тех, которые тогда причислялись к категории «высшей полиции», то есть — службы государственной безопасности. Правда, в начале XIX столетия еще не существовало единственно верного и проверенного временем рецепта создания такой полиции. Отчасти поэтому, а отчасти и потому, что подозрительный Наполеон не хотел доверять полностью одному источнику информации, во Франции, полицейская организация которой стала в скором времени образцовой, имелись четыре независимые друг от друга структуры, ежедневно снабжавшие Наполеона информацией о положении в стране. Эту черту в первой четверти XIX века переняла от Франции и Россия. Сложно указать причину этого. Однако, хорошо известно, что пройденная Александром I в ранней юности школа придворного угождения одновременно отцу и бабке навеки приучила его к двуличию, а его пренебрежительные высказывания о людской порядочности любят цитировать многочисленные биографы «Северного сфинкса». Таким образом, Александр I сам был, наверное, одним из самых подозрительных монархов современной ему Европы.

Вместе с тем, русский император, видимо, очень опасался активизации вражеских агентов. Уезжая в 1805 году в армию, царь сказал своему генерал-адъютанту графу Е. Ф. Комаровскому: «Я желаю, чтобы учреждена была секретная полиция, которой мы пока еще не имеем и которая необходима в теперешних обстоятельствах. Для составления правил оной назначен будет комитет из кн. [П.В.] Лопухина, (тогда министр юстиции. — Ф. С.) Кочубея (тогда министр внутренних дел. — Ф. С.) и тебя. Как уже отмечалось, единственно верных, проверенных временем рецептов создания такой полиции XIX век еще не знал. Русский опыт Преображенского приказа, Тайной канцелярии и экспедиции не только не казался молодым соратникам Александра наилучшим, но и прямо их отталкивал воспоминаниями о павловском произволе. Поэтому граф Комаровский взялся изучать опыт иноземный с присущими государственным деятелям того времени в подобных вопросах добросовестностью и основательностью. После описанного разговора Е. Ф. Комаровский побывал у „благодетеля своего“ графа Н. П. Румянцева, который сказал ему: „У меня есть много книг касательно сей полиции, и мы вместе, если хочешь, станем делать выписки об образовании оной“. Далее Комаровский пишет: „Мы, действительно, сими выписками несколько времени занимались, комитет сей однако же не состоялся, и мне никогда не была известна сему причина“. Возможно, причина заключалась в том, что еще за несколько дней до описанного разговора Александр I конфирмовал посвященную организации высшей полиции записку одного из своих ближайших советников — Н. Н. Новосильцева, которому на протяжении александровского царствования вообще давались особо важные с точки зрения монарха поручения. Прежде всего, в области составления различных проектов новых государственных учреждений. Уже после окончания наполеоновских войн Новосильцев напишет конституцию для присоединенного к России „Царства Польского“, затем подготовит проект и „Государственной Уставной Грамоты Российской империи“. Но, как видим, конституционными проектами законотворческая деятельность Новосильцева не ограничивалась: в 1805–1807 годы он также сыграл особую роль в создании русской политической полиции. Рецепт, предложенный Новосильцевым, примирял либеральные убеждения царя, его опасения создать новое ведомство-монстр, подобное Тайной экспедиции, с объективной необходимостью поставить заслон на пути действий вражеских шпионов.

В высочайше конфирмованной 5 сентября 1805 года записке предполагалось на время отъезда Александра I в действующую армию учреждение принципиально нового органа „высшей полиции“ — межведомственного комитета, который в делопроизводстве называли либо „Комитетом по делам высшей полиции“, либо, по дате создания — „Комитетом 5 сентября 1805 года“. В его состав должны были войти министры военно-сухопутных сил, юстиции и внутренних дел. Нужно заметить, что военный министр С. К. Вязмитинов был тогда и главнокомандующим в столице. Предусматривалось, что „Комитет должен получать немедленно и исправно сведения посредством обер-полициймейстера: 1-е. о проживающих в Столице подозрительных людях, о коих вовсе неизвестно, каким делом они занимаются. 2 — е. о приезжающих в Столицу из-за границы или из внутри государства таких же подозрительных людях. 3-е. о различных в городе слухах и известиях, опасение и тревогу наводящих. 4-е. о источниках, откуда такие разглашения происходят. 5-е. о скопищах и собраниях подозрительных“. Также, „через сношение с Дирекциею почт Комитет должен получить немедленные и верные сведения о подозрительных переписках“. Как видим, это положение фактически санкционировало запрещенную в России законом перлюстрацию, необходимую, впрочем, по мнению властей, для эффективного политического контроля за населением империи.

Применение чрезвычайных карательных мер не планировалось. Отмечалось, что „буде Комитет усмотрит, что спокойствие общественное встревожено быть может, приемлет разумные меры к восстановлению безопасности“. Например, если бы по Петербургу поползли разные неблагоприятные для правительства слухи, Комитет должен был бы, не вызывая в обществе подозрений, распространить доброкачественную информацию. Министр внутренних дел, которому были подчинены все губернаторы, должен был снабжать членов Комитета и сведениями о настроениях в губерниях. В случае же обнаружения преступлений, заслуживающих внимания Комитета, его членам предписывалось действовать на основании норм „Устава благочиния“. Кроме того, выражалась уверенность, что „опытность и проницание особ, составляющих Комитет, покажет им разность между маловажными и обычными слухами, кои внимания не заслуживают, и теми, которые проистекают от Злых Намерений и вредными впечатлениями угрожают“.

Таким образом, по своему замыслу „Комитет высшей полиции“ был не столько органом политического розыска, сколько органом политического контроля: он должен был не столько карать, сколько бдительно следить за настроением общества как в столице, так и во всей империи и благотворно влиять на него. Кроме всего перечисленного, в обязанность Комитету 5-го сентября вменялась забота об „отвращении недостатка и дороговизны жизненных припасов в Столице“. Нужно отметить, что борьба с дороговизной была задачей крайне актуальной: с 1805 года Россия вступила в период практически беспрерывных воин, что естественно сказалось на состоянии русской финансовой системы: начался период резкого падения курса русских бумажных денег. С 1806 по 1808 год курс бумажного рубля упал, соответственно, с 78 до 48 копеек. Между тем, и сам государственный бюджет находился, мягко говоря, в расстроенном состоянии. Например, в 1807 году в бюджете Российской империи расходы превышали доход в полтора раза. Заметим, что все эти необычные, с нашей современной точки зрения, задачи Комитета вытекали из представлений о компетенции „полиции предохранительной“, о которой говорилось в